Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй - Софья Валерьевна Ролдугина

Визитка перекочевала в нагрудный карман; временами мерещилось, что маленькая картонка жжётся, словно уголёк.

Френч-пресс расколотила женщина средних лет в вязаном синем кардигане. В «Маяк» она приходила репетиторствовать – занимала с ученицами стол у стены, под торшером, заказывала что-нибудь недорогое и так сидела часа три. За уроки она брала немного, поэтому штраф за разбитую посуду стоил бы, наверное, целого дня работы… Март успокоил гостью, что платить ничего не надо, смёл осколки, протёр полы – и сам не заметил, как наступило время обеда.

Хлынули посетители.

Учительницу пришлось пересадить за столик поменьше, потому что свободные места быстро закончились. Салаты, пряный тыквенный суп и сэндвичи расходились так быстро, что отец даже переспросил дважды, точно ли никто ничего не напутал с количеством в поставке… Через сорок минут он уже явно подустал, но продолжал стойко держать оборону на кассе, принимая заказы. А Март колдовал над кофемашиной, умудряясь делать по три капучино навынос одновременно, следил за круассанами в печке, докладывал на стойку сахар и пластиковые приборы – и, на удивление, ничего не путал.

Мысли его при этом витали далеко.

Он представлял себе, как берёт визитку – злосчастный карман уже не просто припекал, а будто бы вибрировал, как телефон, – пишет этому самому Лисецкому. А может, даже сразу звонит! И тот оказывается неплохим, в сущности, человеком, просто очень занятым и, пожалуй, погружённым в искусство. Он рассматривает наброски в старых скетчбуках, удовлетворённо кивает и говорит что-нибудь вроде: «А такой бриллиант могли упустить!»

Голос у него такой, как в старых советских фильмах.

А потом Март приезжает в столицу и…

Дальше воображение вообще неслось вскачь.

Он воображал себе, как заново сдаёт экзамены, только сажают его на этот раз за самый удобный стол. И за рисунок ставят почти сто баллов; результат – один из лучших на потоке. Такой, чтоб не только пройти на бюджет, но ещё и сразу заселиться в общежитие. Комната бы наверняка оказалась грязной и разбитой, но после ремонта своими руками в кофейне Марта мало что пугало. Он бы содрал старые обои, заново оштукатурил и зашпаклевал стены. А потом покрасил бы в сложный серо-бежевый цвет; развесил бы свои скетчи. В углу поставил бы стол – разумеется, отреставрированный, покупать новый или выбивать его у коменданта не интересно – и соорудил полки. Расставил бы там свои принадлежности для рисования, разложил книги…

«Только я ведь уже не школьник, – промелькнуло в голове. – А поселят меня с кем-то лет на семь младше. Мы вообще уживёмся в одной комнате? Разве это не будет… странно?»

Мысль была неприятной; усилием воли Март отбросил её – и перескочил уже в то время, когда он закончит учиться.

Арина сказала, что пока не взялась бы организовывать его выставку. И понятно, куда ему без образования лезть в высокую культуру! Но потом… после института…

«После выставки картину могут купить, – размышлял он. – Нет, ну вряд ли, конечно, объявится меценат, который сразу заплатит миллион. Но красивый пейзаж можно повесить куда-нибудь… скажем, в ресторан. Или украсить кабинет, квартиру. Отель! Я же оформлял гостиницу здесь, почему бы в столице не сделать то же самое?»

Цены на работы молодых, неизвестных художников невысоки… Другое дело, если кто-то становится модным. Арина – галеристка, она наверняка могла бы познакомить его с кем-нибудь, может, даже с журналистом. Или подтолкнуть в какое-то шоу, на телевидение постоянно приглашают экспертов. Почему бы и не его?

«Родителям, конечно, будет без меня тут тяжело, – думал Март, невидящим взглядом обводя переполненный зал. У кассы скопилась очередь; на лбу у отца блестели капельки пота. – Но, в конце концов, можно же нанять помощников, как летом. Да, прибыль просядет… Хотя если взять на работу кого-то помладше, то можно платить поменьше. Вон, был же днём рыжий парень, спрашивал, не устроим ли мы его к себе. Может, это знак?»

Всё складывалось даже слишком хорошо, одно к одному… Если не приглядываться, точь-в-точь как на нейросетевых генерациях. А стоило приглядеться – задуматься! – и картина разваливалась.

В эту новую прекрасную воображаемую судьбу никак не вписывались кошки.

Март ещё мог допустить, что его картину покупает за много денег какой-нибудь бизнесмен. Но представить, что кошек разрешат взять в общежитие, никак не выходило.

«Ладно, по ходу разберусь, – наконец решил он. – Такой шанс выпадает, может, раз в жизни. Глупо его упускать».

Наконец поток посетителей схлынул; обеденный перерыв подходил к концу. Март отправил отца наверх, а сам встал за кассу. После красочных фантазий вот эта повседневная обыденность тяготила больше, чем раньше. От тряпки для протирания столов немного попахивало; давно следовало её заменить. Тыквенный сироп заканчивался. Со связью были перебои, оплата по карте проходила не всегда, и терминал приходилось перезагружать…

– А ты не нарисуешь мне пророческий рисунок? – раздался вдруг хрипловатый женский голос.

Март вздрогнул и поднял голову, усмиряя разыгравшуюся фантазию.

Тембр был низкий, обманчиво взрослый. Но говорила девчонка лет семнадцати-восемнадцати, вряд ли старше той, с зелёными прядками, что приходила утром. Невысокая, черноволосая, с острым подбородком и глазами, обведёнными тёмным карандашом много-много раз, – так, что получились круги как у панды. На ней была мрачная толстовка с черепами и мешковатые джинсы в металлических цепочках. На плече – ремень потрёпанной кожаной сумки, широкий, из грубого джута, весь сплошь в значках и брелоках.

Девчонка смотрела на свой стаканчик американо гневно и с отвращением, словно он её предал, насмеялся, а потом ещё вдобавок убил любимую собаку.

– Рисунок? – непонимающе моргнул Март. И запоздало сообразил: – А. Да. А что бы вы хотели увидеть?

Она уставилась исподлобья:

– Вот ты и думай, ну. Это же твой рисунок, а не мой.

Рисовать на заполненном стакане было гораздо сложнее, чем на пустом. Да и мысли постоянно сворачивали не туда… В итоге получилась какая-то хаотическая мазня.

Девчонка скептически уставилась на неё и подняла бровь:

– И что это? Похоже на кучу мусора. А тут вообще какие-то усы.

– Интерпретация предсказания – дело того, кто его получил, а не того, кто сделал, – отшутился Март, возвращаясь к кассе.

Девчонка продолжала стоять у раздачи, разглядывая его рисунок так внимательно, что становилось неловко.

– А ещё похоже на спутанную пряжу, – сказала она чуть виновато, опираясь спиной на стойку. – Ты умеешь вязать?

Вопрос был странный, но прозвучал как нечто глубоко личное, поэтому Март честно ответил:

– Нет. Но мне кажется, что люди, которые умеют вязать и вообще что-то делать руками, очень крутые.

Девчонка смешно наморщила нос.

– А