Румынский рассказ - Эуджен Барбу

— Ваше обвинение не…

— Бесполезно спорить. Я был там в это время.

— Нас было только двое: я и Аврам.

— Повторяю, я был там, в той же палате, я тогда болел и лежал на одной из коек. И слышал весь разговор, если то, что тогда состоялось, можно назвать разговором.

— Верно. Авраму удалось на какое-то время прийти в себя и произнести несколько слов.

— Почему вы никому об этом не сказали?

— Не видел в том никакого смысла.

— Никакого смысла в том, что Аврам сказал вам, кто именно заставил его выполнять эксперимент, заставил против его воли, так как было известно, что испытание весьма опасно и проводится преждевременно? Практически, даже если бы оно прошло успешно, то было б абсолютно бесполезным, никому не нужным, кроме вашего руководства, которому хотелось в отчете министерству выдать этот эксперимент за достижение.

— Аврам согласился провести испытание.

— Неправда! Он был молчалив и обычно довольно исполнителен. Но на этот раз он воспротивился.

— У вас нет никаких доказательств.

— Это не значит, что я говорю неправду. Имейте в виду, Аврам говорил и со мной. Задыхаясь, запинаясь, с огромным трудом, но он мне рассказал, как все произошло. Думаю, вы не будете отрицать, что он был человеком абсолютно честным, который никогда бы не возвел напраслину на кого бы то ни было.

— Но, может быть, его тяжелое состояние, высокая температура, бред… Да и правильно ли вы поняли то, что он сказал в нескольких отрывочных фразах?

— По выходе из больницы я сам расследовал этот случай.

— Но ведь вы даже не работали на заводе…

— Я специально с этой целью нанялся туда на работу. Не удивляйтесь, я вас ищу двенадцать лет, с тем чтобы взять у вас показания. Только вы можете объяснить все, что произошло. Вчера вечером я наконец вас встретил.

Некоторое время я пребывал в полном оцепенении, словно разом лишившись всех органов чувств, словно повиснув в пустоте, а может быть, и вправду меня не было в комнате. Потом сделал попытку ответить твердым голосом:

— Мне нечего вам сказать. Да и, в конце концов, все было исчерпывающе ясно. Произошел несчастный случай. В результате погиб человек, это так, но с тех пор прошло двенадцать лет, и я, право, не понимаю, какую пользу может принести новое расследование.

— Почему директор распорядился провести эксперимент, зная, какая существует опасность, и оставив без внимания мнение специалистов?

— Директор не знал всех сложностей, связанных с внедрением этой новой технологии.

— Неправда! Вы сами объяснили ему, как, впрочем, и другие товарищи, что взрыв может произойти сразу вслед за включением прибора в сеть. Были свидетели этого разговора.

— Я просто высказал свои соображения, даже скорее предположения, с которыми он вовсе не обязан был считаться.

— Но вы ведь ему ясно сказали, предупредили его, выразили свое отрицательное отношение к эксперименту. Предупреждали его и другие. Но ваша роль здесь была особенно велика, так как именно вы возглавляли цех, где проводилось испытание.

— Это, по существу, ничего не меняет!

— Меняет, и многое. Как вы могли заявить, после того как расследовали причины аварии, что все произошло в результате обыкновенного короткого замыкания? Почему не сказали правду: несчастье было неизбежно, причиной тому сам эксперимент, весь связанный с ним риск, вы это знали и пытались воспротивиться его проведению, но директор не посчитался ни с чем и ни с кем, в том числе и с вашими соображениями, жизнь Аврама была поставлена под угрозу, так как условий, необходимых для успешного эксперимента, не было. И директор отдал приказ, а все остальные подчинились.

— Что я мог сделать? Человек он был властный, ошибался редко, и потом он был…

— …директором.

— Да.

— Но вы знали или отдавали себе отчет в том, что посылаете на смерть человека.

— Это слишком сильно сказано. Никто не предполагал, что риск так велик.

— Вы и сейчас говорите не всю правду. В разговоре с главным инженером вы сказали: «То, что мы делаем, — почти преступление!»

— Вероятно, я был взвинчен и кое-что преувеличивал.

— Нисколько. Вы даже научно обосновали свои аргументы относительно меры опасности.

— Точно не помню.

— Но после того, как авария уже произошла, почему хотя бы тогда вы не сказали правды?

— Человек все равно уже умер, сделать ничего было нельзя и никому не принесли бы пользы лишние неприятности.

— Не совсем так. Человек тогда еще не умер, и именно он подтвердил в больнице ваше предположение: эксперимент был единственной причиной несчастья, Аврам пал жертвой, отнюдь не добровольной: угрожая разорвать трудовой договор, то есть, попросту говоря, уволить, директор понудил его согласиться на испытание. Вы знали все это, так почему же не сказали правду?

— Не знаю… не знаю почему… да и кому бы это принесло пользу?..

— При составлении протокола вы скрыли подлинные причины этого несчастного случая или, вернее сказать, происшествия, только внешне похожего на несчастный случай.

— И все-таки за мной не было ни малейшей вины. Я не виноват в его гибели. Вы ведь знаете…

— Речь не о том, что вы виновны в смерти человека. Виновен директор; но вы несете свою долю ответственности, так как смолчали, согласившись признать непосредственной причиной аварии короткое замыкание. Это было моральным соучастием.

— Никто не сможет меня наказать за это.

— К сожалению, это верно. И все-таки почему вы не сказали правды?

— Не знаю, не задумывался.

— Все вы боялись директора, все. Каждому в этой комиссии кое-что было известно. А вы знали больше других. У вас у одного были бесспорные доказательства и свидетельства.

— Не представляю себе, как бы я мог их использовать.

— Почему вы