Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен

Ознакомительная версия. Доступно 23 из 117 стр. как и большинство коллег, специализировалась на фармацевтике, косметике и розничной торговле — отраслях, которые тогда считались областью «естественной женской компетенции». Ее выбор в пользу компании Merrill Lynch оказался неслучайным. Основанная Чарльзом Мерриллом в 1914 году (затем к нему присоединился Эдмунд Линч) фирма придерживалась прагматичного подхода и стремилась изгнать из финансов любую «мистику» [146]. По убеждению основателя, роскошные офисные интерьеры излишни, а вот телефоны нужны. Чарльз Меррилл рано проникся идеями Бенджамина Грэма и требовал от сотрудников, чтобы они опирались на строгие расчеты, а не на спекуляции или интуитивные догадки.

Меррилл не только выстроил мощный современный отдел исследований рынка, но и просвещал широкую публику, размещая в газетах объявления на целую полосу — они напоминали экспресс-курсы по биржевому инвестированию. К 1960 году Merrill Lynch [147] в четыре раза превосходила ближайшего конкурента — Bache & Co. — и по объему активов почти равнялась четырем следующим за ним брокерским домам, вместе взятым. Наличие 540 000 клиентских счетов принесло компании прозвище «ревущее стадо» [148].

Отчеты Мэри Ренн рассылались «более чем полумиллиону клиентов через 153 офиса» [149]. Она наполняла их данными, собранными буквально отовсюду: читала все подряд, лично встречалась с генеральными директорами, обедала с представителями крупных управляющих компаний и пенсионных фондов, со страховщиками и банкирами — все они «охотились за идеями инвестиций». Мэри выкуривала пачку сигарет с фильтром в день, кофе предпочитала черный, любила гренки с сыром и каплей вустерского соуса и, прежде чем потянуться к телефону — а делала она это постоянно, — неизменно снимала серьгу-клипсу. От нее ждали готовности принимать звонки от всех без разбора — как брокеров, так и клиентов — с любыми вопросами. В тот день, когда корреспондент The New York Times пришел к ней на интервью, непрерывный поток звонков касался модной новинки — антивозрастного крема от морщин Magic Secret марки Helene Curtis.

Весна в Гарвардской школе бизнеса традиционно становилась сезоном найма: в кампус съезжались корпоративные рекрутеры, и к концу второго курса студент мог получить от пяти до десяти серьезных предложений о работе. Но для выпускниц — несмотря на присутствие на Уолл-стрит таких фигур, как Мики Сиберт и Мэри Ренн — не набиралось даже нескольких полноценных собеседований. Некоторые пытались записываться, указывая лишь инициалы, но их все равно ждало «большое разоблачение»: момент, когда они входили в комнату для интервью — на каблуках, в юбке — и не знали, примут их или нет.

Как правило, им сообщали, что фирма женщин не нанимает. Пока нет. Может быть, когда-нибудь потом. Сама процедура была унизительной. Выпускница программы Рэдклиффа 1962 года пришла на собеседование, и представитель General Foods без обиняков спросил ее: «Зачем вы здесь? Мы бы никогда не взяли женщину» [150].

Некоторые рекрутеры приглашали женщин на интервью — но исключительно ради потехи [151], чтобы поглазеть на обладательницу гарвардского диплома MBA. Одна выпускница 1965 года, придя в ярость, отшучивалась перед однокурсницами: дескать, с таким дипломом «по крайней мере, смогу прикинуть, выгодна ли мне скидка в десять центов, когда пойду за покупками» [152].

Отдельные компании были готовы нанять женщин — или по крайней мере допускали такую мысль, — но преимущественно на должности в так называемом бэк-офисе, операционно-учетном подразделении, где обрабатывались документы, либо в аналитическом отделе, подальше от чужих глаз. Работа с клиентами оставалась запретной зоной. В 1964 году крупная консалтинговая фирма все же взяла трех выпускниц на позиции младших консультантов. Но еще до момента прихода новых сотрудниц команды, к которым их прикрепили, получили указание: новых работниц, обозначенных как «эксперимент» [153], на встречи с клиентами не отправлять.

А еще — вопрос зарплаты. Трудолюбивая Роберта Лэсли росла без отца, мать работала уборщицей. Когда Роберте предложили место в инвестиционном банке Smith, Barney & Co. за 4500 долларов в год, она с недоумением поинтересовалась: почему однокурснику с более низким средним баллом буквально вчера предложили 5500? Рекрутер посмотрел на нее с удивлением: «Вы не понимаете… Вы — женщина. Вас возьмут в аналитику» [154].

Элейн Люти — «белокурая бомба», «официально» первая женщина в Гарвардской школе бизнеса — прошла собеседование в рекламном агентстве Young & Rubicam, где надеялась получить работу. Но там только что наняли сотрудницу [155] и хотели выждать несколько лет, чтобы посмотреть, как все сложится. В конце концов Элейн взяли [156] в другое агентство, но, когда ей понадобились данные для клиентской кампании, выяснилось, что получить их можно лишь одним способом — переспав с мужчиной, в чьих руках была эта информация. Она доложила начальству, и спустя некоторое время сверху пришел ответ: пусть переспит — нам нужны материалы. Люти перестала выходить на работу. У нее случился нервный срыв. (В 1991 году одна инвестиционная банкирша с Уолл-стрит точно так же расскажет The Wall Street Journal, как обнаружила, что ее «в романтическом смысле пообещали ключевому участнику сделки, которую рассчитывал заполучить ее босс» [157].)

Ограниченные или откровенно унизительные перспективы трудоустройства непросто было увязать с тем жизнерадостным, оптимистичным снимком: первые восемь официально принятых студентокГарвардской школы бизнеса позируют в библиотеке Бейкера. Можно смело сказать: для многих выпускниц программы MBA 60-х годов обещания Гарварда оказались пустым звуком. Впрочем, и другие дороги на Уолл-стрит были не менее густо усеяны минами.

Патриция Чедвик вырвалась из секты последователей пастора Фини, поступив в колледж Вассар, — тем самым она помогла общине получить государственную аккредитацию. Но как только цель была достигнута, ее заставили отказаться от предложения колледжа. Без диплома, оставшись одна, она могла рассчитывать лишь на секретарский сертификат — он и привел ее в брокерскую фирму Ladenburg, Thalmann & Co. Твердо решив получить высшее образование, которого ее лишили, Патриция параллельно училась на вечерних курсах в Гарварде и писала курсовые до рассвета.

Ladenburg и Thalmann процветала, и на следующий год партнеры наняли новых брокеров и дополнительных секретарш. Один из новичков слыл матерым «добытчиком»: он явился с «длинным списком клиентов» [158], «неуемным ирландским юмором» и фотографиями «третьей жены и троих детей», которые выставил на видном месте в кабинете. Непривлекательный — в очках с толстыми стеклами и с выступающим животом, — он то и дело приглашал Патрицию и свою британскую секретаршу пропустить по стаканчику в 99 Club, излюбленном месте бостонских трейдеров. Патриция иногда соглашалась — заскочить перед занятиями в Бостонском университете, где она теперь получала степень бакалавра. Однажды днем он спросил, не

Ознакомительная версия. Доступно 23 из 117 стр.