Характер морской - Василий Степанович Кучер

Капитан и матрос, остановившись как вкопанные, оглянулись. По пристани бежала полная, круглолицая женщина в синем жакете и пышной юбке, наверное, на все семь полотнищ. Лицо ее раскраснелось, платок съехал, в глазах вспыхивали беспокойные искорки.　

— Вот голосок! На том берегу услышишь, — улыбнулся старик, зажигая трубку.　

— Кто это? — спросил Иван.　

— Степанида наша, — ответил капитан. — Мы с ней земляки, из рыбацкой слободки, с низовьев. Это она напрасно кричит, что не может. Она все может. Часто к нам на остров приезжает. Там у нее сын бригадиром в пятом цехе работает. Слесарь. Башковитый!　

Степанида подошла и облегченно вздохнула.　

— Добрый день вам! — поздоровалась она с обоими и добавила: — А я тебя, Остап Силыч, еще на горе увидела, когда ты фуражку на самые уши натянул. Хорошо, что увидела, а то плелась бы на заводской причал. Как приедешь в этот Киев, то так тебя закружит, как щепку в водовороте. То одно, то другое, а оглянешься, уже и солнце заходит.　

На катере Степанида не присела. Она стояла против ветра, не реагируя на качку. Стояла так, будто приросла высокими сапожками к палубе. Видно, привыкла жить на воде. Монотонно постукивал мотор, усыпляюще качала встречная волна, звонко кричала чайка над самой водой. Остап Силыч разговаривал со Степанидой, и ветер доносил до Орлова их слова.　

— Эти треклятые фотографы весь график мне сегодня сломали, — жаловалась Степанида. — Зайду кодному — занят, к другому — очередь. У третьего аппарата такого нет, чтобы переснять мою карточку, увеличить ее. Приходите вечером, говорят…　

— Да у тебя, Степанида, наверно, уже все стены в избе оклеены. Сплошь фотографии да картины! Ты что хочешь, Третьяковскую галерею у себя организовать, что ли? — улыбаясь, покручивал ус Остап Силыч.　

— Да, хочу, потому что имею из чего. Старший сын и невестка в Каховке — инженеры. Каждый раз новые карточки присылают. То они на строительстве, то среди своих бригад в Ключевом, то с водолазами. Средняя дочь, Анастасия, как ты знаешь, целое лето в Крыму канал на карту наносила. С теодолитом ходила. Сколько от нее фотографий пришло, ты что, не видел? А карточки Петра с Черного моря? Их куда, может, в сундук прятать? Нет! Пусть люди смотрят и видят, какой я была когда-то со своими детьми и какой теперь стала. Ведь у меня и своих фотографий хватает. Польские, чешские да китайские крестьяне, небось, на моей ферме снимались. Куда, по-твоему, эти карточки девать? Музея у нас в колхозе еще нет. Вот и пусть у меня висят…　

— Тебе уж пора личного фотографа иметь, — попыхивал трубкой Остап Силыч, прищуривая глаза от ветра.　

— На кой бес мне собственный, у нас колхозный имеется. А только ты не смейся. Я как приду с работы вечером, как зажгу люстру электрическую — душа радуется. Вокруг, куда ни гляну, все дети мои да внуки улыбаются со стен, из-под вышитых полотенец. А возле них молодежь — парни, девушки. А разве есть у кого　из наших столько красавцев-моряков, как на моей карточке с крейсера? Пойди-ка, поищи.　

При последних словах Орлов резко повернулся. Но Степанида и Остап Силыч начали вдруг говорить о последних новостях в рыбацкой слободке: кто женился, кто из стариков умер, кого в колхозе представили к награждению. Потом речь пошла о родственниках — близких и дальних.　

За поворотом показался, наконец, долгожданный остров. Густой лозняк и деревья расступились, и Орлов увидел длинные цеха со стеклянными крышами. От них к Днепру тянулись широкие рельсы стапелей. В остров вдавалась широкая гавань, в которой стояло на якорях несколько судов. Одно из них светилось всеми иллюминаторами, поблескивало свежей краской, как будто на параде. Над всем этим стоял размеренный шум моторов, перезвон молотов в кузнечном цехе, лязг якорных цепей.　

Так вот где пропадает после окончания техникума сестра Зоя, беспокойная девушка с короткими русыми косичками! Видно, по душе ей здесь, если и глаз не кажет к родителям в Сормово. Знает она все-таки Петра Шугая, бывшего комендора с крейсера, дружка Ивана, или нет? Должна бы знать, ведь не раз он писал ей о нем, а она молчит, не вспоминает в своих письмах о Петре. Ветренад девчонка. Ей бы нужно дружить с такими, как Шугай.　

— Приехали! — крикнула Степанида и легко выпрыгнула на берег. — Ой, не могу, Остап, больше говорить с тобой. Бегу! Жди меня на теплоходе. Теперь без меня не поплывешь. О, нет! — и засмеялась.　

— Возьми матроса с собой, ему в третий корпус, — кивнул капитан на Орлова.　

— Пускай догоняет! — крикнула Степанида, быстро поднимаясь в гору. Когда Орлов догнал ее, объяснила: — Бегу. Ведь после работы все разбредутся, тогда ищи ветра в поле. Молодость!　

Третий корпус стоял в тени остролистых кленов. Степанида рывком открыла дверь, пропуская матроса вперед.　

— Здравствуйте, — Звонко выговорила она, но ей никто не ответил.　

На каменных ступеньках размахивала новым веником уборщица Параскева Беда, наседая на коменданта. Фома Ребро, растерянно поглядывая по сторонам, отступал к стенке.　

— Ты не пугай меня газетой! — кричала Параскева. — Наш «Шторм» не для того, чтобы ты следы свои там прятал. Тоже мне, комендант! Купил два пылесоса и спрятал в кладовой, а меня снова с веником оставил. Где это видано?　

— И не дам, пока техминимум не сдашь! Поняла? — решительно отрубил комендант. — Пылесос — машина сложная.　

— Дашь! Вот скажу матросам — они тебя в газете так выкупают, что век будешь сохнуть и не высохнешь.　

Степанида бросилась к коменданту и загородила его от Параскевы.　

— Пашенька, довольно вам. Это же я приехала. Такой день у нас сегодня, а вы снова начали. Ой, не могу. Где мои сынки? — тараторила Степанида.　

Фома Ребро вытер вспотевший лоб, одернул китель с медными пуговицами и снова принял важный вид. Заметив на бескозырке Орлова надпись — «Черноморский флот», он сокрушенно улыбнулся.　

— Хорошо вам на военной палубе. Женщин нет. А здесь с ними хлопот! Языкастые все стали. Скоро　гипертонию от них наживу. Вы к нам? Хорошо. А, собственно, к кому лично? Так, хорошо. Сестра ваша, Зоя Орлова, читает лекцию в ремесленном училище. Черчение. Развитая девушка. А Петр Шугай в цехе, кончает смену.　

Комендор удивленно поднял брови. Зоя и лекция? Странно. И родителям об этом ничего не писала. Вот тебе и «ветреная девчонка».　

— Разрешите спросить? — подошел ближе комендант. — А кто вам будет наш Петр Шугай?　

— Дружок. Он сдал мне свою пушку на крейсере, когда демобилизовался. Учил обслуживать ее, беречь.　

— Так вы, значит, о фотографии матросов с крейсера,