Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

— Готовы ли вы были держать актив, даже если бы все вокруг перестали о нём говорить?

Два ответа «нет» из трёх — верный признак, что решение было эмоциональным, а не взвешенным, независимо от того, чем оно в итоге закончилось.

Три тезиса

— Пузырь почти всегда проходит одни и те же пять стадий: новая история, дешёвые деньги, приток непрофессионалов, эйфория, обвал. Экономисты Киндлбергер и Мински описали эту схему ещё в 1978 году, а Рэй Далио отдельно показал, что происходит со ставкой и долгом внутри того же цикла. Меняется только название актива, механика повторяется веками: от голландских тюльпанов и первой в мире короткой атаки на акции в 1609 году до доткомов и ипотечного кризиса 2008-го.

— У истории, лежащей в основе пузыря, и у денег конкретных инвесторов на пике эйфории — разные судьбы. Интернет оказался абсолютно реальной силой, а недвижимость осталась разумным активом. Но большинство людей, вложившихся на самом пике конкретного пузыря, потеряли деньги задолго до того, как история подтвердилась.

— Деньги в кризис теряют не из-за самого кризиса, а из-за двух моментов вокруг него: покупки на пике эйфории и продажи на дне паники. Заранее составленный план и подушка защищают именно от этих двух ошибок лучше, чем любая попытка предсказать точный момент разворота.

Глава 15. Экономика России: из чего собрана и что с ней происходит

Вы наверняка слышали обе фразы в один вечер, от двух разных людей: «всё рушится» и «экономика никогда не жила так хорошо». Первый показывает чек из супермаркета и рассказывает про третий отказ по ипотеке подряд. Второй хвастается зарплатой в вакансии, которая три года назад выглядела бы опечаткой, и тут же жалуется, что всё равно не может закрыть штат.

Оба правы. Они просто стоят в разных комнатах одного здания, и каждый добросовестно описывает вид из своего окна.

Экономика страны — это не одно число вроде «плюс два процента в год». Это конструкция из нескольких несущих стен, каждая из которых держит своё крыло здания и по-своему реагирует на нагрузку. Нагрузите одну из них сильнее обычного, и здание отзовётся неравномерно: в одном крыле сыплется штукатурка, в другом в это же время идёт ремонт за чужой счёт, а жильцы обоих крыльев искренне не понимают, почему у соседей всё выглядит иначе. Дальше в этой главе — из чего эта конструкция собрана и что с ней происходит, когда одну стену вдруг начинают нагружать сильнее остальных.

Про Россию вы и так знаете расхожий набор: сырьевая страна, зависит от нефти и газа, много государства, регионы живут очень по-разному. Это фон, в котором вы выросли, а не открытие.

Ниже — попытка разобраться, почему сложилось именно так и почему выйти из этого трудно. А ближе к концу главы — то, что касается вас прямее: что происходит с этой же конструкцией, когда государство резко увеличивает расходы. Знакомое вам ощущение последних лет — одновременный рост цен, ставки по вкладам и отдельных зарплат — окажется одной механикой, а не набором случайных совпадений.

Экспорт сырья — самая заметная стена, и у неё интересная судьба: её вклад в бюджет заметно упал. Ещё недавно нефть и газ обеспечивали почти половину федеральных доходов. По собственным заявлениям министра финансов, к 2026 году эта доля опускается ниже 20%. Это минимум за два десятилетия наблюдений. Стена не рухнула. Вес просто перераспределился на соседнюю: деньги, которые раньше собирались с продажи нефти за рубеж, теперь чаще приходят из налогов на бизнес и потребление внутри страны.

Соседняя стена — само государство и связанные с ним компании. Оценки его доли в экономике расходятся в разы: от трети до двух третей ВВП, в зависимости от методики. Считать ли только госкомпании, или ещё и частный бизнес, который живёт на госзаказе. Даже осторожные подсчёты дают больше половины. В большинстве развитых экономик государство владеет заметно меньшей долей бизнеса напрямую. Регулирует оно при этом ничуть не меньше, просто другими руками — лицензиями, квотами, крупными закупками.

Третья стена — горстка крупных корпораций из тех же нескольких секторов: нефть, газ, металлы, банки с государственным участием. Малый и средний бизнес, который в развитых странах как раз создаёт основную часть рабочих мест, в России даёт около пятой части ВВП. В США, Китае или Италии эта доля в два-три раза больше. У разницы есть простое объяснение: маленькой компании здесь десятилетиями было труднее выжить. Выше риски, меньше доступного финансирования, крупный игрок почти всегда рядом и готов перекупить или вытеснить.

Четвёртая стена — география. Доход на человека в сырьевом регионе и в аграрной республике той же страны отличается в разы, и этот разрыв не сокращается уже много лет. Переезд на полторы тысячи километров внутри одной страны меняет для человека почти всё: доступные зарплаты, цены на жильё, набор профессий, на которые вообще есть спрос. Здание одно, но верхние этажи отапливаются заметно лучше подвала, и часть подвальных помещений годами ждут ремонта, до которого руки у управляющей компании не доходят.

Почему из сырьевой стены так трудно выйти

Здесь пригодится чужая история: без личной вовлечённости механика видна честнее, чем в разговоре про собственную страну.

В 1959 году в Нидерландах у деревни Гронинген нашли одно из крупнейших газовых месторождений в мире. Страна обрадовалась: экспорт газа, приток валюты, деньги в бюджет. К середине 1970-х радость обернулась загадкой. Гульден укрепился на волне газовых доходов, и остальной нидерландский экспорт, от текстиля до промышленного оборудования, разом подорожал для покупателей за рубежом и начал проигрывать конкурентам. Заводы закрывались. Причина была в курсе валюты, который разогнала одна удачливая отрасль и который тихо душил все остальные. В 1977 году журнал The Economist подобрал этому явлению название: «голландская болезнь». С тех пор это общий термин для любой страны, где доход из одной сильной сырьевой отрасли вытесняет из экономики почти всё остальное.

У этой болезни есть страна, которая переболела тем же самым и выздоровела. В 1969 году нефть нашли и у берегов Норвегии. Правительство поступило почти вопреки интуиции. Львиную долю нефтяных доходов страна не пустила в текущее потребление. Она стала откладывать их в специальный фонд, из которого каждый год тратится лишь ограниченная часть накопленного, а остальное продолжает работать на будущее. Дисциплина держалась десятилетиями, при разных правительствах и