Диалоги из «Новых путешествий в Северную Америку» - Луи-Арман де Лом д’Арк барон де Лаонтан
Раз мы способны на всё это, что мешает вам делать то же самое, когда тяга к богатству устранена? Разве ваши тела не такие же большие, сильные и крепкие, как наши? Разве ваши ремесленники не заняты трудом более тяжёлым и сложным, чем наш? Если бы вы жили по-нашему, все вы были бы одинаково «хозяевами»; ваши богатства были бы, как у нас, и состояли бы в приобретении славы военными подвигами и взятием пленных: чем больше пленных вы бы брали, тем меньше вам пришлось бы работать. Словом, вы жили бы так же счастливо, как мы.
ЛагонтанТы считаешь счастливой жизнь, когда человек вынужден жить в жалкой хижине, спать под четырьмя грязными одеялами из бобровых шкур, есть только то, что сам сварит или зажарит, ходить одетым в шкуры, охотиться на бобра в самое суровое время года, бегать пешком сотню льё в погоне за ирокезами через болота и густые леса, где деревья нарочно валят так, чтобы пройти было невозможно? Ты чувствуешь себя счастливым, когда пускаешься в маленьких каноэ и каждую минуту рискуешь утонуть в путешествиях по Великим озёрам; когда лежишь на земле под открытым небом, подбираясь к деревням врагов; когда бежишь изо всех сил и днём и ночью без еды и питья, спасаясь от преследования; когда уверен, что тебя доведут до последней крайности, если только те самые промысловики из дружбы, милосердия и сострадания не снабдят вас огнестрельным оружием, порохом, свинцом, нитками для сетей, топорами, ножами, иглами, шильями, рыболовными крючками, котлами и разными другими товарами?
Диалог 2. О законах — продолжение 6
Лагонтан и АдариоАдариоНе спеши: день длинный, поговорим обо всём спокойно. Ты, похоже, считаешь все эти вещи великими тяготами; и я признаю: для французов они были бы тяготами, потому что французы, как звери, любят только есть и пить и воспитаны в мягкости и изнеженности. Скажи мне: в чём разница между тем, чтобы лежать в хорошей хижине и лежать во дворце; между тем, чтобы спать под покрывалом из бобровых шкур и спать под одеялом между двумя простынями; между тем, чтобы есть варёное и жареное мясо и питаться пирогами, рагу и прочим, приготовленным вашими грязными кухонными мальчишками? Разве мы больше подвержены болезням и беспорядкам, чем французы, у которых есть дворцы, кровати и повара?
А если уж на то пошло, сколько во Франции людей, которые спят на соломе на чердаках, куда со всех сторон течёт дождь, и которым трудно добыть еду и питьё? Я был во Франции и говорю о том, что видел собственными глазами.
Ты без всякого разумного основания смеёшься над нашей одеждой из шкур, а она теплее и лучше держит дождь, чем ваше сукно; к тому же скроена она не так смешно, как ваши одежды, в которых в карманах и фалдах больше материи, чем во всём платье.
А нашу охоту на бобра ты считаешь ужасом, хотя она даёт нам удовольствие и развлечения и в то же время приносит всякие товары в обмен на шкуры. К тому же всю тяжёлую работу за нас делают рабы, если ты хочешь называть их так. Ты прекрасно знаешь, что охота — самая приятная наша забава; а охота на бобра настолько приятна, что мы предпочитаем её всем прочим.
Ты говоришь, что у нас тягостный и скучный способ вести войну; и я признаю: француз не вынес бы этого, потому что вы не привыкли к таким долгим пешим походам. Но нас эти вылазки ничуть не утомляют; и для блага Канады было бы желательнее, чтобы вы обладали тем же умением: тогда ирокезы не резали бы вам горло среди ваших собственных жилищ, как режут теперь каждый день.
Ты также приводишь в пример нашей беды риск плавания в маленьких каноэ. Верно, иногда мы не можем обойтись без каноэ, потому что не умеем строить большие суда. Но, в конце концов, и ваши большие суда тоже могут разбиться, как и наши каноэ.
Верно и то, что мы ложимся прямо на землю, когда приближаемся к деревням врагов; но столь же верно и то, что солдаты во Франции устроены не так хорошо, как ваши здесь, и что их часто заставляют лежать в болотах и канавах, под дождём и ветром.
Ты ещё упрекаешь нас в том, что мы прибегаем к быстрому бегству. А что естественнее, чем бежать, когда врагов втрое больше? Утомление, конечно, ужасно, когда бежишь днём и ночью без еды и питья; но лучше перенести это, чем стать рабами. Мне кажется, европейцам такие крайности кажутся ужасом; а мы смотрим на них как на пустяки.
Ты делаешь вывод, будто французы предотвращают нашу «бедность», жалея нас. Но подумай, как жили наши предки сто лет назад. Они жили без ваших товаров так же хорошо, как мы живём с ними. Вместо ваших кремнёвых ружей, пороха и пуль они пользовались луками и стрелами, как мы пользуемся и сегодня. Они делали сети из волокон коры деревьев, топоры — из камня, ножи, иглы и шила — из костей оленя или лося, а вместо котлов использовали глиняные горшки. Раз наши предки прожили без этих товаров столько веков, я думаю, мы легче обойдёмся без них, чем французы обойдутся без наших бобровых шкур. А за эти шкуры, под видом большой дружбы, они дают нам в обмен ружья, которые взрываются и калечат многих наших воинов; топоры, которые ломаются, едва надрежешь куст; ножи, которые тупятся и теряют остроту, разрежь хоть лимон; нитки наполовину гнилые и такие плохие, что сети изнашиваются сразу, как их сделают; и котлы настолько тонкие и хрупкие, что от одного веса воды у них вываливается дно.
ЛагонтанХорошо; я вижу, ты хочешь, чтобы я поверил: гуроны нечувствительны к усталости и, воспитанные в бедности и лишениях, иначе смотрят на мир, чем мы. Так