Диалоги из «Новых путешествий в Северную Америку» - Луи-Арман де Лом д’Арк барон де Лаонтан
Я должен, мой дорогой брат, теперь вернуться в деревню; завтра я буду ждать тебя после обеда.
Ещё некоторое время спустя.
ЛагонтанЯ пришёл, Адарио, в твоё жилище, чтобы выразить почтение твоему деду, который, как я слышу, сильно болен. Боюсь, добрый старик ещё долго будет мучиться тем беспокойством, на которое теперь жалуется. Можно подумать, что человек его лет, которому, как ты считаешь, семьдесят, мог бы воздержаться от охоты. Я давно замечаю, что ваши старики всегда в движении и действии, а это вернейший способ истощить ту малую силу, которая у них остаётся. Скажу тебе, Адарио: пошли одного из твоих рабов за моим хирургом, который достаточно понимает во врачевании; я почти уверен, что он скоро облегчит его состояние. Эта лихорадка так невелика, что не может угрожать жизни, если не усилится.
АдариоТы прекрасно знаешь, мой дорогой брат, что я заклятый враг ваших врачей с тех пор, как видел, как десять или двенадцать человек умерли у них на руках от тирании их «лечений». Моему деду, которого ты считаешь семидесятилетним, полных девяносто восемь. Он женился в тридцать; мой отец — в тридцать два; а мне сейчас тридцать пять. Верно, он крепкого сложения, и такого возраста нельзя было бы достигнуть в Европе, где люди умирают раньше. Однажды я покажу тебе четырнадцать или пятнадцать стариков, которым больше ста; одному из них даже сто двадцать четыре. Я знал другого, который умер шесть лет назад, говорят, в возрасте ста сорока.
Что до «беспокойной» жизни, которую ты ставишь в вину нашим старикам, уверяю тебя: всё наоборот. Если бы они валялись на циновках в хижинах и не делали ничего, кроме того, что ели, пили и спали, они стали бы тяжёлыми, тупыми и неспособными к действию. И так как постоянный покой мешал бы незаметному потоотделению, соки, задерживаясь, снова смешались бы с кровью; и по естественной причине их конечности и почки ослабли бы и истощились так, что началась бы смертельная чахотка. Это давнее наблюдение, верное для всех народов Канады.
Скоро сюда придут «знахари», чтобы испытать своё искусство и узнать, какое мясо или какая рыба нужны для лечения этой болезни. Мои рабы уже готовы идти на охоту или на рыбалку; и если ты побудешь со мной час-другой, то увидишь отвратительные штуки этих шарлатанов: когда мы здоровы, мы смеёмся над ними, но всё равно нетерпеливо зовём их, когда нас схватывает опасная хворь.
Диалог 2. О законах — продолжение 10
Лагонтан и АдариоЛагонтанТы должен учитывать, мой дорогой Адарио, что в таких случаях болеет не только тело, но и ум. В Европе мы делаем то же самое, обращаясь к врачам. Пока человек здоров, он ненавидит и избегает врачей; но когда чувствует, что «не в порядке», хотя и знает неопределённость их искусства, он зовёт на совет десяток. Некоторые, у кого нет иных болезней, кроме тех, что внушает фантазия, доводят тела лечением до состояния, которое убило бы лошадь. Признаю, у вас нет таких безумцев; но, чтобы провести параллель, скажу: вы тоже не заботитесь о здоровье. Вы бегаете на охоте голыми с утра до ночи; пляшете по три-четыре часа подряд, пока снова не вспотеете; а игра в мяч, когда шесть-семь сотен человек с каждой стороны гонят его то в одну, то в другую сторону на пол-льё, — это бесконечная усталость для тела: она ослабляет части, расстраивает дух, портит смешение крови и соков и разрушает единство ваших «начал». При таком порядке человек, который мог бы прожить сто лет, сходит на нет к восьмидесяти.
АдариоДопустим, всё, что ты говоришь, правда: что толку человеку жить так долго, если его жизнь после этого возраста почти разновидность смерти? Возможно, твои доводы годятся для французов, большинство которых ленивы и изнежены и имеют отвращение ко всяким сильным упражнениям. Они по складу похожи на тех наших редких стариков, которые живут тупо и нечувствительно и никогда не выходят из хижин, кроме как когда их подожгут. Наши темпераменты и телосложения так же далеки от ваших, как ночь от дня. И та заметная разница, которую я вижу между европейцами и людьми Канады вообще, служит мне доводом, что мы не происходили от твоего «Адама». У нас ты не услышишь о горбатом, хромом, карлике, глухом, немом или слепом с рождения и почти не встретишь даже одноглазого. Когда среди нас рождается одноглазый, мы считаем это предвестием бедствия для народа и часто убеждаемся в истинности такого предсказания. Одноглазый одинаково лишён здравого смысла и прямого сердца: он злобен, мерзок и ленив до последней степени; он трусливее зайца и не ходит на охоту, боясь повредить единственный глаз о ветку дерева.
Что до ваших водянок, астм, бледности, подагры и оспы, мы не знаем таких вещей. Проказа, летаргия, наружные опухоли, подавление мочи, камень и гравий — то, что мы этим не болеем, вызывает величайшее изумление у французов, которые так им подвержены. Лихорадки, правда, бывают у нас, особенно по возвращении из походов; они происходят от ночёвок под открытым небом, от переходов болот, бродов через реки, от постов по два-три дня, от холодной пищи и прочего. Иногда плевриты бывают смертельны, когда мы разогреваемся бегом на войне или на охоте и затем пьём такую воду, к которой не привыкли. Иногда на нас нападают колики по той же причине. Мы подвержены кори и оспе по