Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова
***
Дорога оказалась именно такой, какой её описывал Артём, — разбитой, с глубокими колеями, заполненными рыжей, мутной водой. Внедорожник Ивара шёл тяжело, переваливаясь с боку на бок, и Глебу приходилось постоянно работать рулём, вылавливая машину из колдобин. Ветки скребли по бортам, и звук был противным, скрежещущим, будто кто-то проводил ногтями по жести.
Сосны смыкались над дорогой всё плотнее, образуя тёмный, влажный тоннель. Света стало меньше — того странного, белёсого света белой ночи здесь почти не осталось. Под кронами вековых деревьев всегда царил сумрак, не зависящий от времени суток. Фары выхватывали из полумрака мох на стволах, лужи, отражающие серое небо, и иногда блеск чьих-то глаз в придорожных кустах. Звери, или не звери, Глеб предпочитал не вглядываться. Ульяна больше не дремала. Она смотрела в окно, и Глеб краем глаза видел, как она то и дело прикусывает губу — привычка, о которой она, скорее всего, не догадывалась. Он уже начал узнавать эти мелочи, и от этого становилось тревожно. Узнавать — значит привязываться. Привязываться — значит рисковать.
— Здесь красиво, — вдруг сказала Евгения с заднего сиденья, и в её голосе прозвучало удивление, будто она сама не ожидала от себя таких слов. — Мрачно, но красиво. Как на картинах старых мастеров. Как будто кто-то специально выстроил этот пейзаж, чтобы вызвать у человека определённое чувство.
— Какое? — спросил Ивар.
— Не знаю. Тревогу. Или благоговение. Или то и другое сразу.
— Как на портрете Веры Штальберг, — негромко добавил Ивар.
Никто не ответил, потому что все подумали об одном и том же.
Дорога становилась всё хуже. В какой-то момент Артём, ехавший впереди, остановился и вышел осмотреть особенно глубокую лужу, перегородившую путь. Вернулся, махнул рукой: «Проедем, но осторожно». Глеб выдохнул, включил пониженную передачу и медленно, почти на ощупь, повёл машину через водную преграду. Вода поднялась до порогов, что-то глухо стукнуло о днище, но колёса нашли твёрдое дно, и внедорожник выбрался на другую сторону.
Проехали. И вдруг лес расступился. Глеб сбросил скорость, и машина, мягко качнувшись, остановилась на краю обширной поляны. Впереди, на невысоком холме, стояла усадьба, а слева, у кромки леса, почти скрытый разросшимся кустарником, темнел ещё один внедорожник.
— Это его, — сказал Ивар, всматриваясь. — Дениса. Номера совпадают с теми, что ты скидывал.
Глеб заглушил двигатель. Тишина, наступившая в салоне, была почти оглушительной. Он вышел первым, не дожидаясь остальных, и направился к чужой машине. Под ногами чавкала мокрая трава, дождь моросил по капюшону, но он не замечал.
Внедорожник стоял, слегка осев на левое колесо. Стёкла запотели изнутри. Глеб обошёл машину, заглянул в окно: на водительском сиденье лежала пустая бутылка из-под воды, на пассажирском — раскрытая карта. Больше ничего — ни рюкзака, ни камеры. Он коснулся капота и отдёрнул руку: металл был тёплым.
— Что там? — Ульяна подошла сзади, заглядывая через его плечо.
— Капот тёплый. Двигатель остывает. Но прошло четыре дня — этого не может быть. Если только время здесь не течёт иначе.
Ульяна нахмурилась, протянула руку, коснулась капота сама. Пальцы замерли на секунду, потом она отдёрнула их, будто обжегшись.
— Может, его просто не нашли, — сказала она. — Место глухое, полиция сюда не каждый день ездит.
Ивар, стоявший чуть поодаль, ничего не сказал. Он смотрел не на машину, а на дорогу, по которой они приехали. Ему казалось, что за ними кто-то наблюдает с того момента, как они свернули с трассы. И то, что машину Дениса не тронули, могло означать только одно: её оставили здесь специально, как приманку.
— Идём, — сказал Глеб наконец. — Здесь мы ничего не узнаем.
Они двинулись обратно к машинам не сразу. Артём отделился от группы и обошёл поляну по широкой дуге, вглядываясь в землю, в траву, в кромку леса. Вернулся хмурый.
— Следы есть, — сказал он негромко, обращаясь к Глебу. — Свежие, дня три-четыре, не больше. Протектор — внедорожник. Скорее всего, Денис.
— А другие следы? — спросил Ивар, подходя ближе.
Артём помолчал.
— Только в сторону дома. Обратных нет.
Ульяна, стоявшая чуть поодаль, резко втянула воздух. Глеб видел, как она сжала блокнот — до побелевших пальцев.
— Может, он просто не вернулся к машине, — сказала она. — Может, ушёл пешком в другую сторону.
— Может, — согласился Артём, но по его тону было ясно: он в это не верит.
Евгения подошла к Ивару, встала рядом — так близко, что их плечи почти соприкоснулись. На этот раз он не отодвинулся. Она посмотрела на усадьбу, потом на него.
— Что ты видишь? — спросила она тихо. — Ты же инженер. Оценивай.
Ивар долго молчал, скользя взглядом по фасаду.
— Кладка старая, но трещин нет там, где должны быть. Видишь угол у башни? Кирпич выветрен, но не выпал. Дом должен был развалиться лет пятьдесят назад. А он стоит. И окна… некоторые стёкла целы, хотя рядом деревья. Буря их давно бы выбила.
— И что это значит?
— Что здесь другие правила. Не наши.
— Разгружаемся, — громко сказал Глеб, разрушая момент. — До вечера ставим лагерь, проверяем периметр. Завтра с утра — первый заход в дом.
Никто не спорил. Ивар и Артём взялись за оборудование, Евгения раскладывала медицинский набор, проверяя содержимое с привычной сноровкой, а Ульяна стояла чуть в стороне и что-то чертила в блокноте: может, план местности, может, просто давала рукам занятие. Глеб смотрел на усадьбу. Он знал, что должен чувствовать азарт исследователя или холодок предвкушения, или хотя бы профессиональное любопытство, но вместо этого в груди росло что-то тёмное и липкое. Не страх — что-то глубже. Словно он уже был здесь. Словно этот дом ждал не Дениса, не команду, а именно его. В одном из окон на втором этаже, в правом крыле, ему почудилось лёгкое движение, как колыхание