Том 2. Рассказы - Жан Грива

На мгновение у Рамоны дух перехватило, сердце тревожно замерло. Эрика пожала руку подруге и прошептала на ухо:

— Успокойся, мы спасены.

Рамона протянула шоферу деньги:

— Спасибо! Здесь все, что у меня есть...

Шофер локтем отстранил ее руку:

— Разве за помощь в несчастье можно принимать плату? Это они когда-нибудь за все расплатятся. За все разом...

Через некоторое время машина «скорой помощи» проскочила мост через Гвадалквивир. Севилья с ее залитой кровью площадью Фаланги, с цепью полицейских вокруг церкви Сальвадора, где все еще скрывались бежавшие от полицейских пуль демонстранты и их жены и дети, остались позади.

Позади осталась Севилья — город с роскошными гостиницами и толпами иностранных туристов. С лачугами и нищетой, с мечтами и борьбой, любовью и ненавистью. Город с его жителями, прекрасными, искренними людьми, город с его кровавыми преступлениями, творимыми тупым, грубым насилием и произволом.

Темнота мало-помалу скрыла силуэт города.

Машина «скорой помощи» стремительно приближалась к Лора дель Рио — родному селению Рамоны и Альберто.

Партизанский лагерь в горах Леванта понемногу отходил ко сну. Те, кто на ночь получил боевое задание, находились уже далеко. Остальные спали в шалашах, сидели у затухавших костров или стояли на посту где-то поблизости.

Из ущелий поднималась мгла, плотная и теплая. Над вершинами сосен зажигались звезды.

В крутобокой расселине с гремящим ручьем были устроены навесы, где держали мулов. Возле навесов давно уже прохаживались двое — Родриго и Мартин. Им этой ночью предстояло проделать немалый путь и к утру доставить в лагерь продукты, которыми друзья снабжали партизан.

Сонные мулы подергивались, фыркали, старались ухватить покрытую росой траву, пока Родриго с Мартином привязывали к седлам пустые торбы и корзинки. Когда все было готово, партизаны оседлали мулов и выбрались на каменистую тропу, крутыми петлями спускавшуюся в темную долину.

Назвав пароль, всадники миновали часовых, поудобней пристроили автоматы и стали пристально вглядываться в темноту. Хотя впереди еще один партизанский пост, осторожность не помешает. Бывали случаи, когда жандармы подкрадывались почти к самому лагерю. Правда, подобные вылазки, как правило, кончались для них плачевно.

Мартин, крестьянин лет сорока, в партизанский лагерь пришел из ближних мест и лучше других знал горы, леса, долины и тропы. Почти в каждой операции его назначали проводником, и почетное это задание он всегда принимал охотно. Мартин хорошо знал и окрестных крестьян, друзей и сочувствующих, поддерживал с ними связь. Снабжение отряда лежало на нем. Этой ночью ему с Родриго, молодым рабочим из Валенсии, предстояло наведаться к тайнику, где свой человек должен был оставить вино, мясо и пшеничные хлеба. Днем открытой местностью ехать рискованно, потому и выбрали ночь.

Проехали последний сторожевой пост, узнали, что ничего подозрительного поблизости не замечено, двинулись дальше.

Родриго в таком деле участвовал впервые. Всего месяц-другой, как он покинул Валенсию и пришел к партизанам. Он ехал следом за Мартином, наблюдая за левой стороной тропы, время от времени оборачивался, поглядывал назад. Мартин следил за правой стороной. В темноте недолго напороться на засаду.

Так они ехали, потихоньку переговариваясь о том, о сем. Мартин расхваливал родной Левант, рассказывал про свой дом, откуда его выгнали каратели-жандармы за помощь партизанам. Улик против него не было, только подозрения, потому-то семью Мартина не расстреляли, а всего лишь переселили в другое место. Сам Мартин вернулся обратно и по примеру многих знакомых подался к партизанам.

— Пускай проклятые жандармы не надеются, мы так просто не сдадимся, — говорил Мартин. — О святая мадонна, поскорей прибери к рукам этих мерзавцев, да получше растопи для них котел в преисподней!

Родриго посмеивался над словами Мартина.

— Тут на мадонну надежда плоха. Уж лучше их спровадить на тот свет автоматами! Как ты считаешь, Мартин?

— Тоже годится! — согласился тот и наподдал мулу пятками по бокам. — Ну, чего шевелишь ушами, паскуда, прибавил бы шагу! Поешь, когда домой вернемся.

Разговор оборвался. Родриго в этой чуткой тишине чувствовал себя отлично, рассказ Мартина пробудил в нем воспоминания. Работа в подполье, слежка и бегство из Валенсии так живо встали перед глазами, будто все случилось вчера. Если бы крестьяне не схоронили его в своем возу и не вывезли из города, теперь бы наверняка сидеть ему в сыром тюремном подвале, а может, и того хуже — лежать под землей.

Мартин и Родриго уже часа два находились в пути. Проехали и лес, и долину — район действия партизан. Начиналась каменистая степь с редкими деревцами и высокой жесткой травой. Всадники остановились, прислушались. Где-то пели в ночи. Протяжная мелодия звучала так грустно, что обоим стало не по себе. Какой-то крестьянин в песне жаловался на горькую долю своему верному попутчику — ослу или мулу.

Мартин знал эту песню и машинально чуть было не начал подпевать, но тут же опомнился, потер ладонью лоб, словно отгоняя навязчивые мысли, и поглядел на звезды. Среди моря звезд отыскал повисшую почти над головой Полярную звезду и, рукой указав направление, предложил:

— Родриго, махнем напрямик! Ночь темная, ничего не видать. А так ближе.

Родриго молча кивнул и тронул поводья. Под копытами зашуршала сухая трава.

В темноте всадники пересекли широкую и пыльную дорогу. У раскидистого дуба Мартин сломал ветку и затер ею следы. Некоторое время ехали по обочине, потом взяли прежнее направление.

Немного погодя всадники достигли русла обмелевшей речки и дальше двигались по нему. Деревья попадались все чаще, русло сделалось у́же, берега отвеснее. Все говорило о том, что степь скоро кончится, начнутся горы.

— До тайника теперь недалеко, — сказал Мартин, — только, видишь, — он указал рукой на зеленовато-румяный отблеск на востоке, — утро тоже близко. Ночки в это время года короткие, Родриго. Славные, но короткие.

— Может, прибавим шагу, а? — спросил Родриго и, не дожидаясь ответа, подстегнул мула.

Вскоре они выбрались на пологий склон с узкой тропкой, петлявшей среди терновника, низкорослого кустарника и больших камней. По ней стали подниматься выше. Перевалив через каменистый холм, очутились в лесистой долине. В слепом предрассветном сумраке проглянули островерхие скалы, громоздившиеся поверх деревьев наподобие башен.

В лесу они спешились, чтобы в темноте ненароком не выколоть глаза, и вскоре подошли к отвесной скале. Трава вокруг нее была слегка помята.

— Порядок! —