Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Плохо ты ко мне относишься, Лауренсия, — буркнул Луизо и опять заметался по комнате. — Не ценишь моей любви. Да пойми ты, стоит мне захотеть — и тебя не станет. Только за то, что ты когда-то путалась с коммунистом Адольфо, можно было бы тебя упрятать в тюрьму или повесить. А я тебя спас, взял к себе в дом...

Луизо остановился, глянул на заплаканную девушку и продолжал совсем другим тоном:

— Ну хорошо! Отведи лошадей на конюшню, покорми собак, потом можешь навестить своих родителей! Да, да, сходи к ним, поговори... Поболтай с подружками. Ты давно не была дома.

Лауренсия сделала все, что велел хозяин, и вышла за ворота. Она направилась к Белому колодцу, откуда по каменным ступеням можно было подняться в Эрмосо. Еще издали девушка заметила, что у колодца стоит человек, а подойдя поближе, разглядела, что это дряхлый, оборванный нищий. Медленно повернувшись к ней, незнакомец сказал:

— Добрый день, дочка! Не поможешь ли подняться к селению? Одному не под силу, ноги не держат.

Голос его странно дрожал, наверное от слабости.

— Хорошо, падре, я провожу вас.

Подождав, пока нищий напьется, Лауренсия подставила ему свое плечо, чтобы он мог опереться, и они стали медленно подниматься по ступеням.

— Скажи, дочка, — заговорил нищий, — кто живет в том сером, как улитка, домике?

— Там живет Бласкез, батрак сеньора Монте.

Рука нищего на ее плече дрогнула.

— Погоди, дочка, передохнем немного! Сердце совсем никудышное.

Они остановились.

— Бласкез, говоришь. Я как будто знавал его в былые годы. Были у него жена и сын?..

— Да, падре. Жена его, Изабелла, больна малярией, а сын пропал без вести.

— А у сына, слышал, невеста была, самая красивая девушка в Эрмосо. Теперь будто в услужении у сеньора Монте и спуталась с его сыном...

Нищий искоса глянул на девушку и заметил, как густая краска разлилась по ее лицу.

— Вздор! Все это сплетни! — отрубила Лауренсия, но, помолчав, добавила: — А в общем-то, кто знает. Чужая душа — потемки...

Старик замолчал. Борода его дрожала, по лицу стекали капли пота, ноги осторожно ощупывали щербатые ступени. Девушке показалось, что он очень устал и оттого еще тяжелее стал опираться на ее плечо. Отдышавшись, старик продолжал начатый разговор.

— Еще люди говорят, в горах объявился Фернандо со своими молодцами. Ты, дочка, ничего не слыхала?

— Как не слыхать! Сегодня ранили сеньора Монте. Завтра из окрестных селений соберутся фалангисты, грозятся захватить партизан.

Старик остановился, снял руку с ее плеча, опустился на ступеньку.

— Дальше, дочка, ступай одна! Я отдохну. Старикам за молодыми не угнаться. Да поможет тебе бог! Будь здорова!

— Хорошо, падре. Я тороплюсь. До свидания! — Она протянула нищему руку, и тот пожал ее с неожиданной горячностью.

До заката было еще далеко, но поселок Эрмосо уже погрузился в синевато-серую дымку. Никто из обитателей кривых, прорубленных в скалах улочек не видел заката — горная гряда укрывала западный небосклон. Теплыми летними вечерами парни и девушки иногда поднимались на гору полюбоваться заходом солнца, но таких охотников было немного. Зато каждый в Эрмосо мог наслаждаться восходом, румяной зарею вполнеба.

Приближаясь к селению, Лауренсия почувствовала запах неочищенного оливкового масла. В домах готовился ужин. Из труб к небу вздымались струйки дыма, в вышине сливаясь в сплошное сизое облако.

В пору дождей ручьи избороздили склон, по которому в беспорядке разбрелись белые и серые домишки Вильи Эрмосо. Местами обнажились гранитные спины камней, то там, то здесь алели глинистые русла, в ветреные дни над ними густо клубилась пыль. У подножия гор зелени почти не было. Виноваты в том летние суховеи, слишком влажная осень да весенние ливни, когда водяные потоки, скатываясь с гор, вырывали с корнями и уносили в долину не только траву, но и кусты, деревья.

Лауренсии пришлось пересечь весь поселок. Осторожно поднималась она по натертым до блеска покатым ступеням, с удовольствием заглядывая в открытые двери, откуда плыл теплый дух оливкового масла, доносились песни и смех. Необычно веселым показалось ей в тот вечер родное селение. Будто все горести разом спустились отсюда с гор, перебрались в дом Монте. И самой Лауренсии было хорошо среди знакомых кособоких лачуг, где она впервые увидела солнце, где росла, училась и вместе со своим остроглазым дружком Адольфо вечерами забиралась на вершину, чтобы полюбоваться закатом. Если бы сейчас Адольфо был рядом, как в те давние дни!

У одного из белых домиков шумела ватага мальчишек. На стене дома было что-то начертано большими красными буквами. Двое мужчин суетились возле стены, приставляя лестницу.

— Что случилось? — спросила Лауренсия у женщины с ребенком на руках, с порога своего дома наблюдавшей за всей этой кутерьмой.

— Ночью в селенье гостили партизаны, оставили на память эту надпись. Я-то читать не умею, а люди говорят, там написано, чтобы народ вставал на борьбу против фалангистов. У нас частенько такое случается. — Женщина усмехалась, глядя как старается замазывать красные буквы дегтем один из фалангистов.

Лауренсия остановилась перед домиком отца на краю селения, взялась за бронзовое кольцо. Дверь открыл отец.

— Дочка, наконец-то! Давно тебя не видели!

Крутой подъем утомил Лауренсию. Она присела возле очага, тяжело дыша и озираясь. Словно отгадав ее мысли, отец сказал:

— Мать скоро вернется. Коз погнала в горы, попасти по холодку. А ты сними платок, поговорим.

— Нет, отец, я на минутку. Хотела спросить тебя про Фернандо...

Отец с недоумением поглядел на дочь.

— Про Фернандо? С чего это ты спрашиваешь?

— Сегодня ранили сеньора Монте. Луизо сказал, что завтра фалангисты соберут людей из окрестных селений и постараются захватить партизан. Надо предупредить...

Отец спросил тихо и настороженно:

— Это правда, дочка?

— Правда... Даже ты мне не хочешь верить... Отец, отец!

Лауренсия заплакала. Отец обнял ее за плечи, принялся успокаивать:

— Не плачь, дочка! Иной человек по своей глупости столько бед натворит... Сейчас схожу к друзьям, посоветуюсь. А ты побудь здесь, дождись матери.

— Нет, я тоже пойду. Я должна еще приготовить ужин сеньорам. Это все, что