Том 2. Рассказы - Жан Грива

Лауренсия встала, вытерла слезы, поправила платок. Отец разыскал шапку, закурил, и они вместе вышли на сумеречную улицу.

Когда Лауренсия отворила калитку дома Монте, было совсем темно. В окнах светилось белое пламя карбидного фонаря. Лауренсия прошла на кухню. У холодного очага лежали собаки. Увидев девушку, нехотя подняли головы, раззевались, завиляли хвостами.

Лауренсия разожгла огонь, принялась готовить ужин. Разлила по кувшинам вино, наполнила блюда виноградом, персиками. В доме царила тишина. Что там происходит, на господской половине? Может быть, старый Монте уже умер?

В соседней комнате звякнули шпоры. Лауренсия затаила дыхание. Шаги приближались. Дверь открылась, на пороге появился Луизо. Вид у него был усталый, лицо желтое, помятое, словно высохшая апельсиновая корка.

— Лауренсия, у нас в доме большое несчастье. Отец умер.

Лауренсия помолчала, собираясь с мыслями. Потом тихо сказала:

— Какая жалость, сеньор. Я вам сочувствую... — и сама услышала, как неискренне звучит ее голос.

— Что там у вас в деревне? — спросил Луизо.

— Там все тихо, сеньор...

— Отец ничего не говорил о Фернандо?

— О нем разговора не было. Отец ничего не знает.

— А другие?

— У других я не спрашивала. Я очень торопилась...

— Вот видишь, какая ты. В такую тяжелую минуту отпустил тебя домой, а ты даже не поинтересовалась, о чем говорят люди. Ну ничего, завтра я отплачу им за отца!

Пока Лауренсия поднималась к селению, нищий сидел неподвижно, глядя ей вслед. Но как только девушка скрылась за домами, старик бодро вскочил, взял палку и вернулся к Белому колодцу. Там, еще раз напившись, он по звонким шиферным плитам спустился на дно пересохшего русла реки, с обеих сторон укрытого густыми олеандрами. Из-под лохмотьев он вытащил автомат, достал из кармана запасные обоймы, сунул за пояс.

Там, где русло не совсем пересохло, он прижимался к берегу, цеплялся за олеандры, чтобы не свалиться в колдобину. Застоявшаяся вода пахла гнилью. Спугнутые водяные змеи спешили укрыться в тростнике. Только черепахи не двигались с места, даже когда нога незнакомца наступала на их крепкие спины.

В том месте, где излучина реки приближается к подножию гор, человек остановился, выбрался на берег, внимательно огляделся. Спустившись обратно на дно, тихо свистнул. Из густых зарослей вылезли двое с автоматами.

— Здорово, Фернандо! Ну расскажи, как было дело.

— Сейчас не до того, ребята! Надо срочно уходить.

Партизанский лагерь находился высоко в горах, километрах в двадцати от Вильи Эрмосо. Дорога была трудная. Узкими распадками приходилось взбираться вверх, затем спускаться, чтобы снова повторить мучительный подъем. По долинам двигались особенно осторожно, чтобы не угодить в засаду.

На плоской вершине, надежно укрытые скалами от вражеских глаз, стояли сплетенные из веток шалаши. В наспех сложенных очагах потрескивал смолистый горный кустарник. Пахло ослиным мясом, гороховой похлебкой. Вокруг партизанского лагеря прохаживались часовые. В толстых веревочных сандалиях они ступали бесшумно, как лисы.

Шалаш Фернандо был сложен из камней, а вместо кровли — толстый слой веток. Положив автомат, Фернандо снял с колышка кожаную бутылку, отпил немного вина и вышел наружу. У входа, завернувшись в плащ, сидел часовой.

— Пришли ко мне врача отряда, а потом извести командиров отделений, что я жду их у себя!

Часовой исчез в темноте. Фернандо вернулся в шалаш, зажег коптилку и присел на камень. Раскрыв планшетку, он достал карту, расстелил на коленях.

Вошел врач Филиппо, студент последнего курса Мадридского университета.

— Готовимся к новой операции, товарищ командир!

— Ты угадал, — ответил Фернандо. — Завтра выступаем всем отрядом. А ты должен выйти еще сегодня ночью.

— Прекрасная ночь, товарищ командир. Прогуляться в такую пору одно удовольствие. А куда?

— В Вилью Эрмосо, товарищ Филиппо. Возьмешь с собой хинин и все необходимое. В домике у Белого колодца живет наш друг Бласкез. Его жена давно страдает от малярии, а сейчас ее дела совсем плохи. Ей надо помочь. Понимаешь, дорогой Филиппо, срочно надо помочь. Был у них когда-то сын Адольфо, заботился... А теперь...

Фернандо положил руку на плечо молодого врача и, заглянув ему в глаза, спросил:

— Скажи, Филиппо, твои родители живы?

— Не знаю, Фернандо. Когда я уходил, они были в Мадриде.

— И они, должно быть, думают, что тебя нет в живых...

— Должно быть, так, Фернандо. Давай не будем об этом! А то грустно становится.

— Ты прав. Сам не знаю, и чего это вдруг я начал. Итак, задание ясно?

— Так точно, товарищ командир. Не впервые нам лечить крестьян. Ведь что сейчас творится в крестьянских селениях! Малярия, трахома, туберкулез, голод... А франкистам на все наплевать. Если и лечат, то тюрьмами да автоматными очередями.

— Знаю, Филиппо. Потому-то мы и не сложили оружия. Иди, друг, не теряй времени. Как знать, может, сын Бласкеза Адольфо тоже борется в горах. А может, погиб и уже не вернется...

Обменявшись крепким рукопожатием, они расстались. В глубокой задумчивости сидел Фернандо, склонившись над картой, пока в шалаш сходились командиры отделений. Он начал безо всяких вступлений:

— Завтра из окрестных городков и селений в Вилье Эрмосо соберутся фалангисты, чтобы оттуда, соединившись с отрядом Луизо Монте, предпринять против нас карательную экспедицию. Похоже, они всерьез задумали покончить с нами. Поэтому нужно в самом начале расстроить их планы. Ночью выступаем всем отрядом. В лагере останутся только больные и раненые. Надо перекрыть все дороги к Эрмосо. В ущельях устроим засады. Фалангистские машины и пешеходные колонны должны быть уничтожены на марше. Первым отделением командую я...

Фернандо пододвинул карту и подробно ознакомил командиров с планом операции. Раздав задания, он отпустил людей готовиться к выступлению, а сам вышел из накуренного шалаша подышать свежим воздухом. У входа встретился с командиром одного из дозоров. Тот доложил, что из Вильи Эрмосо явился связной известить партизан о завтрашнем нападении.

— Скажите, мы уже знаем, — ответил Фернандо. — Передайте, пусть возвращается назад и предупредит наших людей, чтобы были начеку. Может, понадобится их помощь.

Небосвод темно-синим куполом раскинулся над белесыми горами и черневшими пастями долин. На юге натянутой тетивой горел Орион, а западнее синим, красным, оранжевым, алым мерцала вечерняя звезда. Где-то далеко в долине верещал земляной рак, тягучий