Том 2. Рассказы - Жан Грива

Старший сержант с шофером сели в первый грузовик, зарычал мотор, и, пробуксовывая на раскатанной колее, машина тронулась с места. Сняв ушанку, старший сержант высунулся из кабины, и только тут Мария разглядела, что волосы у начальника колонны такие же рыжие, как у нее.

— Значит, условились, красавица, — кричал он, — на опушке леса, у кривой березы?

— Счастливо вам доехать! В первую субботу после войны...

Ее голос потонул в реве моторов, в синеватом бензиновом перегаре. Счастливые люди! Едут все дальше на Запад, к новым победам, подумала Мария, а я, как всегда, в глубоком тылу и, наверно, самой последней узнаю о капитуляции врага. Придет в Москву долгожданное зимнее, весеннее или летнее утро, репродукторы разнесут по городу радостную весть о разгроме немцев, отец с матерью будут любоваться огнями последнего салюта, а мне по-прежнему торчать на каком-нибудь пустынном перекрестке. В первую субботу после войны... Вспомнив эти слова, она улыбнулась в темноту. Интересно, где ее застанет этот день?..

Желтизна, понемногу разливавшаяся над черными макушками бора, предвещала восход луны. И вскоре она показалась — тусклая, красноватая, словно заплаканная. Темные поля обретали привычные очертания. На фоне посветлевшего неба чернели развалины дома, а из трубы над баней вверх тянулась отвесная струйка дыма, совсем как на довоенных новогодних открытках. Девочки, должно быть, подбросили в печку дров и теперь, как кошки, свернувшись клубочком, спят под своими полушубками, и каждая видит свой сон.

Мария вздрогнула от пронзительного визга, затем перешедшего в надсадный вой. Обернувшись, Мария на обочине дороги разглядела здоровенного волка с горящими глазами. Испугавшись ее резкого движения, волк поджал хвост и отбежал к березовой рощице.

Вожак, подумала Мария. Где-то ей приходилось читать, что в волчьей стае обязательно должен быть вожак. И только тут она обратила внимание, что реденький березнячок при дороге так и кишит волками. Теперь она слышала, как под лапами изголодавшихся хищников похрустывает снег, слышала их скулеж и приглушенное ворчание.

Что это они сегодня совсем остервенелые? Что им нужно? Может, следуют за автоколонной в надежде чем-то поживиться? Шоферы закусывают на остановках, объедки выбрасывают на обочину. Пустая консервная банка, корка хлеба, промасленная бумага... Больше им тут поживиться нечем. Нынче не только волки голодны — и люди голодают. Проклятая война...

На время позабыв про волков, Мария стала смотреть вдаль, где, выбираясь из леса, дорога делала поворот. Смотрела в надежде увидеть огни Андрюшиной машины, хотя понимала, что при луне их трудно разглядеть. И все же смотрела, ждала Андрюшу: он скоро должен приехать вместе с последней автоколонной и тогда посадит ее рядом с собой в машину и отвезет в чудесный польский городок...

Не блеснула ли фара? Не слышно ли гула мотора? Не скрипит ли снег под шинами? Да, на повороте вспыхнули два луча, зажглись две звезды надежды, прощай, одиночество, прощайте, унылые поля, впереди уютный польский городок... Андрюша уже близко!

Но странный шум опять заставил ее вздрогнуть. Из березняка к перекрестку во весь опор неслась огромная волчья свора. Звери фыркали, рычали, повизгивали, подвывали на ходу. Поверх летящей стаи в призрачном лунном свете вскипала, клубилась снежная пыль. Стиснув приклад автомата, Мария нажала на спусковой крючок. Бежавший впереди уже знакомый матерый волк взвыл и завертелся на снегу. Но обезумевшая свора, должно быть, ничего уже не слышала и не соображала. Лавиной неслась она вперед, со всех сторон обтекая Марию. Расстреляв диск до последнего патрона, она отбивалась прикладом, пока не потеряла сознание...

Машина лейтенанта Скворцова врезалась в самую гущу волчьей стаи. Ленивой трусцой хищники разбегались с дороги. Выскочив из машины, Андрей с шофером открыли пальбу. С воем, с визгом волки скрылись в придорожном березнячке.

Андрей нагнулся, поднял с земли автомат. На ремешке его отчетливо обозначились следы волчьих зубов. Андрей узнал автомат Марии.

— Мария! — крикнул он, не узнавая собственного голоса. — Мария...

По дороге от бани бежали Светлана и Ольга.

— Андрюша, что случилось? Андрюша!

— Мария... — придушенным голосом сказал лейтенант.

Чтобы побороть волнение, он сел в машину, прижался головой к ветровому стеклу. Вокруг машины собирались его спутники. Андрей по-прежнему сидел, закрыв лицо руками. Потом выпрямился, снял очки, протер глаза и спокойно сказал:

— Девушки... там все, что осталось... Мы ее похороним на городском кладбище...

Полчаса спустя автоколонна двинулась в путь. Луна успела достичь зенита и теперь ярко освещала недавнее поле боя с запорошенными снегом траншеями. Радужно искрились снежинки, а лейтенант Андрей Скворцов, сидя рядом с шофером, ничего этого не видел. У него на коленях лежал автомат Марии со следами волчьих зубов на ремешке. Андрей до хруста пальцев сжимал холодный ствол автомата, как будто тот был главным виновником происшедшей трагедии.

Недавно я сделался невольным свидетелем странного и необычного происшествия.

Это произошло летом, во время моего отпуска, последние дни которого я проводил в небольшом курземском городке у своего друга Айвара Лициса. Друг радушно принял меня и посвятил мне весь свой досуг. Он был страстным рыболовом. Ни днем ни ночью не давали ему покоя славившиеся обилием рыбы окрестные озера и бегущие по узким долинам речки. Что касается меня, то, должен признаться, я никогда не увлекался рыбной ловлей, потому что был не в состоянии ни насадить червяка на крючок, ни тем более снять с него пойманную рыбу.

Но не только среди рыболовов есть любители посидеть на живописном берегу речки. Всякий, у кого в душе есть хоть капля романтики, кто чувствует и понимает природу, склонен к этому.

Ежедневно, как только у Айвара кончался рабочий день в прокуратуре, мы отправлялись в поход и до самого рассвета бродили вдоль речек и озер. И лишь последний вечер перед расставанием мы решили провести дома, чтобы еще раз в задушевной беседе перебрать далекие, но такие прекрасные воспоминания о полузабытых днях детства.

Около полуночи, когда мы собирались ложиться спать, вдруг загудел церковный колокол. По звону можно было судить, что колокол дергала неумелая рука.

— Что это значит? — спросил я. — Набат?

Айвар подошел к окну и всмотрелся в ночную тьму.

— Нет, это не набат.

— Но кто же так поздно звонит?

— Это какой-то необычный церковный звон, — сказал, пожимая плечами, Айвар. —