Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Придержи язык, или мы его камнем тебе придавим! Говори, где живешь и куда едешь?

 — Я живу неподалеку, в селении Эльвильяр, — солгал мальчик. — Разрешите мне ехать, мулы проголодались, и отец меня дома ждет.

— А у твоего отца есть еще вино?

— Да, сеньор, превосходная малага. И целый мешок миндаля. Если позволите мне уехать, я утром принесу.

— Тебе нельзя доверять, маленький бездельник! Один из нас отправится с тобой. Только скажи — твой отец республиканец или фалангист?

— Этого я не знаю, сеньор. Я знаю только, что он крестьянин, — ответил мальчик.

— Это значит, что его следует повесить. Все испанские крестьяне сторонники республики. Если твой отец не даст нам вина и миндаль, мы его повесим. Понимаешь ли ты, мякинная башка, что значит вино и миндаль для человека, который целый день ничего не ел? — кричал постовой. Садись в повозку и поезжай что есть духу! А ты, Анатолио, садись рядом с ним! Если обещанное не будет доставлено через несколько часов, берегись! Завтрашний зной нам без вина не выдержать.

Хуанито уселся на подводу, и вслед за ним полез один из фалангистов.

Мулы побежали под гору. Хуанито даже забыл о тормозах. Порою казалось, что подвода врежется в обступившие дорогу скалы и драгоценный груз разобьется.

— Потише! — кричал за его спиной фалангист.

— Ничего, сеньор! Не бойтесь, в мою повозку запряжен хороший осел, — ответил Хуанито.

Когда подвода спустилась в долину, колеса покатились медленнее. Хуанито вытащил флягу с вином:

— Это я припрятал для вас, сеньор, чтобы не скучать в дороге. Берите и пейте!

Тот жадно схватил флягу обеими руками и, запрокинув голову, стал лить вино в горло. Когда фляга опустела, он, утирая рот, спросил:

— Мальчик, деревня еще далеко?

— Да, сеньор, еще порядочно.

— Тогда я немного вздремну. Разбуди меня, когда покажется деревня!

— Как прикажете, сеньор. Если я ее в темноте не замечу, то заметит мой осел, — успокоил Хуанито. — Другого такого умного осла не сыщешь во всей Испании. Как-то он сорвался с привязи у колодца и с завязанными глазами направился домой, крича, как будто его бьют. Мой осел, когда приближается к дому, всегда кричит...

Но фалангист уже не слышал. Вцепившись в веревки, которыми была привязана бочка, он захрапел. Вино оказалось достаточно крепким, чтобы свалить его с ног.

Хуанито не терял времени. Карманным ножом он осторожно перерезал ремень, на котором висел автомат, и, сняв его с груди врага, крепко прижал к своему боку. Пусть этот негодяй попробует теперь, проснувшись, убежать!

В городе Альмансо за баррикадами царила тишина. Республиканцы берегли каждый патрон, каждую крупинку пороха. Лишь со стороны монастыря, где находились в осаде вооруженные монахи, нет-нет да и раздавались звуки выстрелов. Слуги господни, одетые в сутаны, сменили библию и распятие на винтовки и автоматы.

Вождь местных республиканцев — крестьянин Адольфо Феррера — в тревоге расхаживал вдоль баррикад. Вот уже пятый связной послан за подмогой в Альбасете, но ни один из них еще не вернулся. Винтовок не хватает, подошли к концу боеприпасы. Он остановился у баррикады, пересекающей шоссе, вглядываясь в предрассветные сумерки.

«Если не подоспеет помощь, придется уйти в горы, — думал он. — Другого выхода нет...»

— Товарищ командир, по дороге кто-то едет, — тихо шепнул дозорный с охотничьим ружьем в руках. — Приложите ухо к асфальту!

Но теперь уже незачем было приникать к асфальту. В утреннем воздухе ясно слышался стук колес и цокот копыт. Одинокая подвода приближалась.

— Зарядить винтовки! — скомандовал Феррера, ложась на обочину и прицеливаясь.

В этот момент подвода остановилась, и в утреннем воздухе послышалась песня:

Феррера так и подскочил от удивления. Винтовка выпала из рук.

— Хуанито! Его голос! Это мой сын!..

Он бросился бегом навстречу подводе.

— Хуанито! Здесь мы, республиканцы! — кричал он на бегу.

Обняв сына, Феррера крепко прижал его к груди.

— Ты жив, Хуанито! Сынок, ты все-таки жив!

— Не только жив и здоров, но привез кое-что вам. — Хуанито гордо указал на воз, где, спросонок ничего не понимая, копошился обманутый фалангист. — Я привез вам одного негодяя, сто винтовок и боеприпасы. Сбейте с бочки обручи, раздадим оружие и приготовимся к атаке. Нужно занять Чинчильскую крепость и горные проходы. Это мне поручили передать вам республиканцы Альбасете. Они тоже пойдут в атаку с наступлением сумерек. Сигнал — красная ракета.

Когда медный диск солнца показался над Альмансо, монастырь находился уже в руках республиканцев. В полдень вооруженные отряды защитников города направились к Чинчильской возвышенности. До высоты, где укрепились заговорщики, добрались в сумерках.

— Отдохни, отец! — предложил Хуанито. — Когда в воздух взлетит красная ракета, я тебя разбужу. Вот будет здорово! Им невдомек, что я для них привез столько свинцового миндаля!

Под палящим июльским солнцем округлые холмы пеклись, как караваи в печке. Их давно покрыл золотистый загар, а теперь от зноя они становились темно-бурыми. По склонам холмов серой треснувшей коркой тянулся каменный пояс. Среди камней попадались крупные глыбы гранита, под которыми были устроены бомбоубежища. Камни так накалялись, что на них невозможно было присесть. Даже сквозь толстые сандалии на веревочной подошве — испанцы их называют альпаргатами — чувствовался жар разгоряченного солнцем гранита. Люди изнывали в этом пекле и потели, как в бане. Они ждали ночи, когда кончится бой и немного спадет жара. А пока на берегах обмелевшей речушки Моралесы можно было лишь укрыться в тени под вечнозелеными каменными дубами, которым не страшны ни жара, ни холод и которые тверды как сталь.

Все окрестные жители были эвакуированы. Теперь в их каменных лачугах размещались штабы, санчасти, командные пункты, склады боеприпасов, кухни. И только в одном домике, неподалеку от позиций нашей батареи, по-прежнему жил старик крестьянин со своей женой и внучкой Марией, которую мы звали Марикитой.

Всякий раз, когда артиллеристы собирались под пышным дубом на берегу речушки, где стояла наша кухня, туда