Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

— Какими именно? — последовал вопрос.　

— Подумайте.　

— Есть, подумать, — за всех присутствующих отозвался матрос Суворов.　

Вместе с командиром корабля боцман отправился тогда по делам в кают-компанию, даже не подозревая, что именно последует за словами подчиненного. Между тем через полчаса, ко времени возвращения командира и мичмана, не только бак, но и вся верхняя палуба противолодочного преобразилась в гудящую спортивную арену.　

Разгоряченные болельщики теснились на возвышающихся площадках и на носу корабля, откуда вдоль обоих бортов попарно убегали состязающиеся моряки в ярко-оранжевых спасательных жилетах. Их маршрут пролегал к самой корме и обратно через равнозначные препятствия и те обязательные работы, с которыми каждый член экипажа неизменно сталкивается в повседневной службе.　

К мичману пришло не покидающее его и сейчас восторженное состояние духа, едва выбежавшие навстречу ему матросы стали наперегонки закреплять тяжелые газовые баллоны, а затем, использовав для подъема на надстройку нейлоновый шкентель, принялись на виду у всех состязаться в скорости вязания морских узлов. Каждый демонстрировал пять, по убеждению боцмана, самых важных — рифовый, беседочный, сваечный, стопорный и шлюпочный, после чего проныривал через выставленный на пути спасательный круг. На завершающем этапе моряки расчехляли и изготовляли к действию лебедки, бросали за борт проводники буксиров. Побеждал тот, чья бухточка улетала дальше и кто первым успевал положить выбранный конец на тумбу перед судьей соревнования матросом Суворовым.　

Командир корабля и боцман оставались сторонними наблюдателями происходящего до самого объявления результатов необычного состязания. Быстрее　всех прошел дистанцию и лучше других выполнил все обязательные работы старшина второй статьи Головенко, знаток трех смежных специальностей.　

— Представителю БЧ-5 слава! — скандировали матросы этого подразделения.　

Судья соревнования призвал болельщиков успокоиться. Возбуждение не спало. Тогда он поднял над головой ярко вспыхнувший на солнце миниатюрный якорь с ажурной подставкой цвета морской волны. Шум сразу угас.　

— Разрешите вручить вот это победителю, — разнесся по кораблю его взволнованный, хриплый голос.　

Старшина второй статьи Головенко оказался оттесненным в сторону от судьи. Модель пошла к нему по рукам. Вскоре по цепочке ее принял командир корабля. Стоявший рядом с ним Иван Савельевич распознал ювелирную работу матроса Суворова, плод его месячных стараний в часы и минуты досуга.　

— Великолепно! — залюбовался якорем офицер и тоже поднял его на всеобщее обозрение. — Есть предложение назвать чудо-приз именем матроса Суворова.　

Он сделал паузу, чтобы услышать реакцию окружающих. Под возгласы одобрения офицер продолжал:　

— И еще вопрос. Общий. Сможем ли мы проводить на корабле такие соревнования, к примеру, раз в месяц?　

— Сможем!　

— И так, чтобы от каждой боевой части и службы целые команды выставлялись?　

— Сможем!　

— Отлично. А этот приз пусть будет переходящим. Товарищ Головенко, вы не против того, чтобы уступить его в общее пользование.　

— Готов, товарищ командир, хоть сейчас, — подал голос вышедший из-за орудийной башни старшина.　

— Не спешите. Пока он ваш по праву. — И командир передал модель в его руки. — Сегодня же подготовим приказ о порядке проведения командных состязаний. Надеюсь, боцман обеспечит их всем необходимым?　

— Все в порядке будет, товарищ командир.　

— Вот и хорошо. Продумайте как следует предложения по этому поводу и в двадцать ноль-ноль — ко мне в каюту.　

Едва командир переступил комингс ближайшего тамбура, а возбужденный матрос Суворов уже вплотную подступил к боцману:　

— Обязательно надо, товарищ мичман, уже в следующий раз предусмотреть спуск шлюпки на воду. Пусть участники обходят на веслах вокруг корабля или буев. Так быстрее все наши матросы, особенно молодые, практику получат. Вы же об этом постоянно беспокоитесь.　

— Да, да, хорошая мысль.　

— А еще бы неплохо…　

— Довольно, — остановил его боцман. — Вместе пойдем сегодня к командиру. Выскажете свои предложения там, в каюте. Ясно?　

— Да вы без меня, сами…　

— Нет. Важно именно вам высказаться. В этом все дело. — Боцман ободряюще пожал руку подчиненного, не удержавшись от выражения нахлынувших чувств: — Очень, очень здорово вы сегодня все это придумали!　

…Сейчас на часах — девятнадцать сорок пять. Скоро — к командиру.　

— Заканчивайте. Пора, — склонясь к работающему матросу, вполголоса говорит боцман.　

— Я сейчас. Чуть-чуть осталось докрасить.　

— Еще минуту, и довольно.　

— Спешу, товарищ мичман. — И начинает прибирать банки с краской, вытирать ветошью руки. — У меня еще предложение будет. Слышите? В базе у стенки мы сможем с успехом проводить комбинированные эстафеты. Чтобы лазание по вертикальному трапу предусмотреть, подачу пожарного шланга на ЗКП или еще куда, транспортировку «раненых». И конечно, тросозаплетку включить, а то кое-кто коуш заплести не может. Верно?..　

Иван Савельевич не перебивает и не останавливает подчиненного. Вновь задумался, размечтался о завтрашнем дне матроса Суворова. Мысли эти — светлые, радостные — отразились на одухотворенном лице боцмана.

Самый молодой офицер на корабле — лейтенант　

Борис Зорин. Во взгляде на море — еще курсантская мечтательность, в голосе — еле уловимая командирская нотка. Мы сошлись с ним на «ты» в самом начале плавания и теперь, на пути в базу, напоминаем давних сослуживцев, угадывающих душевное состояние друг друга.　

Вон он, сухощавый и рослый. Маячит в сумерках на юте — высматривает кого-то. Увидел идущего на юте помощника командира — поспешил к нему. Догнал, пошел рядом. Весь — внимание. У кормового среза вынул из кармана блокнот, сделал в нем пометку.

Получил указание старшего? Нет. Вчерашний выпускник училища, предварительно договорившись с опытнейшим мореходом, закрепляет знания по организации повседневной корабельной службы. Самое важное для верности решил записать.　

Сразу после ужина он же атаковал вопросами инженера-механика. Поднялся из машинного отделения на палубу довольный, щуря цепкие темно-карие глаза. Ясно было: Зорин «снял» вопросы, возникшие у него при изучении одной из энергосистем.　

Корабельная служба лейтенанта началась за два месяца до выхода в это дальнее плавание. Началась бурно круговоротом забот, рисовавшихся прежде, несомненно, в более радужном свете.　

Впрочем, Борис оказался изрядно озадаченным еще в штабе флота, когда получал назначение к противолодочникам, а не к подводникам, как мечталось в училище. На самом же корабле он с ходу получил зачетный лист, необходимый для оформления на допуск к самостоятельному управлению боевой частью. Потребовалось уплотнить и без того сжатые сроки вживания в должность командира минно-торпедного подразделения, так как предшественник Зорина отбыл с корабля на учебу.　

Дефицит времени — вот что ощутил лейтенант тогда в первую очередь. Насчитывались десятки обязательных, неотложных дел, исполнение которых неизменно сочеталось с исполнением очередных, чаще непредвиденных вводных. Впечатлительный Зорин усомнился в своей способности оправдать возложенные на него надежды. Незадолго до начала учебного похода он в крайней озабоченности