Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Кто знает, сколько бы времени еще распространялся Зейнал об искусстве своей матери Нисы, если, бы Вейис не гаркнул на него:
— Хватит болтать!
— Возьми с собой людей, — после небольшой паузы приказал Вейис, — пойди к этим кровососам Гамзе, Гаджи Таги, Гаджи Ахмеду и Гаджи Али-аге, отними у них оружие, а самих приведи ко мне в канцелярию! И не забудь взять у них долговые тетради! — Понизив голос, добавил: — Пусть посидят в подвале участковой канцелярии.
Зейнал, как всегда, хотел перевести разговор в шутку, но вид у Вейиса был серьезный.
— А вдруг не пойдут?
— Как это не пойдут? Не посмеют! Их душа, Зейнал, в наших руках! Разве не видишь, что время их кончилось? Или кожа у тебя такая толстая, что ее ничем не прошибешь?
Зейнала задели слова Вейиса, но он счел благоразумным предостеречь его:
— Вейис, а все-таки мы нехорошо поступаем… Как бы…
— Знаешь, Зейнал, хоть ты мне и друг, но ты настоящий ишак! Нельзя держать на воле людей, чьи магазины мы сожгли, а товары растащили! Кто наступил на хвост змее, должен размозжить ей и голову! А то она так ужалит, что и аллах не поможет.
Вейис вытащил из-за пазухи кусок красного шелка.
— Вот эту материю я прихватил с собой из магазина Гамзы. Пусть каждый из нас повяжет рукав красным шелком. Это будет означать, что мы — власть. Как увидят нас господа с этими повязками, так и душа у них в пятки! Так-то! Пока змея не увидит звезду, она не подохнет!
Друзья остановились. Нарезали материал на полосы.
— На какую же руку повязать? На правую или левую? — спросил Зейнал.
Вейис, как видно, и сам не знал.
— Только на левую! — после минутного колебания решительно заявил Вейис. — Разве сердце не слева? На какой стороне сердце, на той должна быть и повязка. А теперь к делу! — скомандовал он после того, как их заплатанные рукава украсились ярко-красными повязками. — Надо обязательно арестовать всех, кого я назвал. Действуй! Да, Зейнал! Не забудь отобрать долговые тетради!
Вейис недаром спешил. В поселке проживал ткач по имени Азиз. Ему перевалило за пятьдесят. Он много лет работал в Баку у миллионера Тагиева, участвовал в забастовках — словом, знал что к чему. В 1916 году он оказался без работы, был вынужден покинуть Баку и поселиться здесь. Ткачи очень уважали его. Но вот уже два дня, как Азиза не было в поселке: он поехал навестить родственника. Вейис опасался, как бы Азиз, вернувшись, не помешал ему. Поэтому до его возвращения Вейис хотел арестовать богачей и учинить допрос. Он нагнулся к Зейналу и прошептал ему на ухо:
— Сперва отбери у них оружие! Действуй решительно! А потом пойдем к тебе есть халву, а то у меня живот сводит с голоду! Пока вы придете, я с ребятами установлю на крыше канцелярии красный флаг! Этой же ночью без шума и крика заставим всех до одного богачей сдать оружие!
После ухода Зейнала Вейис обратился к одному из парней:
— Пойди ко мне домой и скажи матери, что я просил прислать красный келагай Назлы. Только быстрее возвращайся!
Вскоре посланец вернулся. Вейис при свете костра строгал трехметровое древко для флага.
— Принес? — спросил он у запыхавшегося от бега парня.
— Да!
— Не шумела мать?
— Нет! Сказала, для своих сыновей не то что платок, но и жизнь готова отдать…
— Молодец! — воскликнул Вейис и, развернув платок, прибил его гвоздями к древку.
— Вот и готов наш рабочий флаг!
Вскоре на длинном трехметровом древке над крышей самого высокого в поселке здания реял освещенный со всех сторон фонарями красный большевистский флаг — символ рабоче-крестьянской власти, возвещавший о том, что в этот апрельский вечер здесь навеки зажжен огонь революции.
V
Вейису даже входить не хотелось в канцелярию. Зачем? Что там сделаешь? Пристав в городе. Писарь Гаджибек отсиживается дома. У дверей выставлен караул, чтобы ни одна бумага не затерялась!
Вейис грамоты не знал, а если бы даже был грамотным, время разве сейчас заниматься писаниной? Действовать надо! Вот что сейчас важно!
Отряд Зейнала арестовал кое-кого из богачей. Разве не должен Вейис допросить их? Конечно, он может устроить допрос и во дворе, под фонарем. Но надо показать богачам, что и канцелярия в руках ткачей. «Нет, надо допрашивать в канцелярии», — решил Вейис и открыл кабинет пристава Керимбека. Зажег тридцатилинейную лампу, прошел прямо к приставскому столу. Резким движением сбросил на пол мраморный чернильный прибор, ручки, карандаши, медный колокольчик, выпачкав при этом чернилами чувяки. Колокольчик, зазвенев, покатился по полу. Потом Вейис застелил стол оставшимся у него небольшим куском красного шелка. Материала не хватило на весь стол, но зато Вейис почувствовал себя более уверенно и спокойно. Поправив повязку на рукаве и сев на приставское кресло, он вытащил из кобуры револьвер и положил перед собой.
— Приведи арестованных! — приказал Вейис ткачу, стоявшему на часах у дверей.
Но тут вдруг взгляд его упал на висевшие на стене портреты. Он вскочил с кресла, с ожесточением сорвал их и, бросив на пол, принялся топтать. В это время дверь отворилась, и он увидел Гамзу и Гаджи Таги с завязанными руками. Их сопровождали Зейнал и два вооруженных ткача. Подойдя к Вейису, Зейнал что-то прошептал ему на ухо. Вейис нахмурился и, пройдя к письменному столу, обратился к арестованным:
— Садитесь и напишите домой, чтобы отдали «нисия-дафтари». Развяжите им руки! — приказал он Зейналу. — А вы, ребята, сложите захваченное оружие в угол… Ружей, значит, три, револьверов два… — Он взял один из револьверов и, улыбнувшись, сказал Зейналу: — Ну и тяжелая штучка, быка убить можно…
Вейис положил револьвер на стол, потом огляделся по сторонам, нагнулся, поднял с полу карандаш, повертел в руках — такой же карандаш однажды видел он у плотника, — неуклюже держа его в руке, взглянул на отточенный грифель и, послюнявив, нанес на стену три неровные линии вдоль и две такие же поперек, а потом осторожно положил его на стол и тяжело вздохнул.
— Клянусь прахом моего отца, я так устал, Зейнал, будто притащил на спине из аббасянских лесов четыре здоровенных бревна!.. Вот до чего вы довели нас! — внезапно рассвирепев, накинулся он на Гамзу и Гаджи Таги. — Не хватает сил поднять даже крохотную палочку!
— А еще управлять собираетесь! — усмехнулся Гамза.
— Замолчи, сукин сын! И управлять будем, и души из вас вытряхнем! — Вейис изо всей силы стукнул кулаком по столу.
— А ну, покажите им, ребята, как мы управляем! — И по его знаку ткачи,