Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Разве у нас найдешь башковитого? — пробасил кто-то в углу, а потом, взглянув на Вейиса, виновато добавил: — Я, конечно, не хочу сказать, что у нас нет достойных… Но…
— По-твоему, наш теленок не сможет стать быком? — возразил Саттар-киши.
Эти разговоры были не по душе Вейису: конца им нет! Он боялся, как бы не нагрубить. Вдруг во дворе зашумели, и Вейис воспользовался поводом, чтобы прекратить разговор.
— Ребята, кто-то сюда идет!
Не успели рабочие выйти, как в кабинет с криком ворвалась Амина-ханум. Ее муаровая чадра была перекинута через плечо, голова осталась непокрытой. И глаза и рот Амины были широко раскрыты.
— Почему арестовали моего мужа? — только и смогла спросить Амина. Лицо ее исказила гримаса, и она зарыдала. — Мало того, что разорили, разграбили магазины… А теперь самого арестовали. Зачем? В чем он провинился? — заголосила Амина.

…Когда Амина решила пойти за Гамзой, Сона пристала к ней: «Возьми и меня с собой». Амина согласилась. И Кадыр, и, в особенности, Дурданэ-ханум пытались отговорить Амину: «Зачем брать с собой девчонку?» «Разве чайгырагцы не друзья вам, Дурданэ-ханум? — сказала Амина. — Пусть Сона пойдет со мною. Кто знает, может, она и поможет освободить Гамзу!» Но Соне не разрешили принарядиться.
Войдя во двор участковой канцелярии, девушка заметила на крыше гордо реющее красное знамя и, подтолкнув Амину в бок, сказала:
— Погляди, тетя, какое у них красивое знамя! Разве могут они быть плохими?
— Постыдилась бы! Ты, дурочка, вроде них, красный цвет любишь! Твоего дядю арестовали, разгромили магазины, и аллах знает, что они с ним сделают, а ты хвалишь их знамя. Язык бы твой присох!
— Ой, тетя, ты права, я и забыла, что они с нами сделали!
— Забыла? Скоро же ты забыла, подлая тварь!
Сона знала, что мать и Амина-ханум не ладят между собой. Сколько раз Амина-ханум при Соне укоряла Дурданэ-ханум за то, что та — дочь обедневшего бека! Называла ее не по имени, а «деревенская ханум». «Что с того, что ты племянница Шахбека? — издевалась Амина. — Все равно ты деревенщина, если мужиков защищаешь!»
Соне было двенадцать лет, когда умер отец, но она и тогда понимала, почему Амина вечно придирается к матери. Дурданэ-ханум хотела разделиться с семьей деверя и переселиться в деревню, но Гамза и Амина и слышать об этом не хотели. «Наша сила в единстве нашего богатства», — любил повторять Гамза. А однажды Амина даже сказала: «Хотите переезжать — пожалуйста, скатертью дорога! Только знайте, ничего вы от нас не получите!»
Но так как сегодня, Амина еще ни разу не оскорбляла Сону. Девушка обиделась и решила вернуться домой. Но, услышав смех и голоса Саттара-киши и других знакомых ткачей, доносившиеся из канцелярии, раздумала. Саттар-киши очень обрадовался, увидев Сону. Еще девочкой она научилась грамоте и частенько приходила на фабрику, читала ткачам полюбившиеся им стихи Хоп-Хопа.
Детским певучим голоском, пронизанным неподдельной искренностью и чистотой, она читала им гневные стихи поэта: «Ужель себя, рабочий, человеком ты считаешь?» Но не только Хоп-Хопа читала им Сона. По их просьбе она приносила из дому газеты, в которых помещались вести с фронтов мировой войны. Рабочие души не чаяли в ней. Мастер усаживал девочку на гору сотканных шелковых платков и, продолжая работать, слушал ее беспечную воркотню. Мать — Дурданэ-ханум — только радовалась, видя, с какой любовью встречают ткачи маленькую Сону. Гамза тоже ничего плохого не видел в том, что племянница читает рабочим, приносит в кувшине для них холодную воду из родника, выполняет в меру своих сил их мелкие поручения. «А что касается стихов Хоп-Хопа, так в них ничего крамольного нет, — думал Гамза, — один смех, да и только!» Он и сам вместе с ткачами хохотал над «смешными» стихами поэта. Порою он видоизменял слова на свой манер и повторял за нею: «Ужель себя, без денег, человеком ты считаешь?»
Каждый раз, когда Саттар-киши встречал Сону, он передразнивал ее и, как она, звонким детским голоском читал Хоп-Хопа. И сейчас, заметив Сону, укутанную в чадру, он поднялся и пошел к ней навстречу, приговаривая: «Ужель себя, рабочий, человеком ты считаешь?»
Саттар-киши улыбнулся, обнажив беззубый рот. Сона звонко засмеялась, села на каменный парапет, откинула чадру и, отодвинувшись, жестом пригласила сесть Саттара-киши. Бекская дочь и старый ткач беседовали, как добрые знакомые. Сона засыпала его вопросами: «А есть здесь кто-нибудь из большевиков?» — «Ты тоже большевик?» — «А чего хотят большевики?» — «А может женщина стать большевиком?» — «Когда Вейис успел сделаться большевиком?» — «Он все такой же злюка?» — «Много ли Вейис взял из дядиного магазина?»
На многие вопросы Саттар-киши ответить не сумел. Но на последний он ответил определенно и твердо:
— Вейис даже к иголке не притронулся, дочка! Правда, без его ведома Зейнал послал кое-что к нему домой, но Чимназ все вернула обратно!
— Если эта война ведется из-за богатства, зачем столько шума поднимать? — спросила Сона, нахмурившись. Но, заметив, что ее старый друг затрудняется с ответом, добавила:
— Может быть, за власть дерутся? А?
Саттар внимательно взглянул на румяное при свете костра лицо собеседницы, в ее умные и ясные глаза.
— Дитя мое, борьба за власть, если подумать хорошенько, и есть борьба за богатство!
— А ты тоже повязал руку красной повязкой? Вот здорово! Дай эту повязку мне! — Она потянулась, чтобы развязать повязку, но старый ткач встал и легонько отстранил руки Соны:
— А ты все такая же проказница! Разве мало у вас дома красной материи? Шелк, тафта, муар…
— Нет, дай мне свою повязку!
— А ты не боишься Амины-ханум?
— Не увидит! Честное слово, не увидит! Я завяжу ее на руку под платьем… Ну, отдай! — Сона снова потянулась к повязке.
— Ну ладно, успокойся, девочка. Так уж и быть, бери.
Не успел Саттар-киши развязать повязку, как Сона выхватила ее и засунула за пазуху.
Разговор Саттара-киши и Соны прервали подошедшие к ним мужчины.
— Дочка, ты-то мне как раз и нужна! У нас дело к Дурданэ-ханум, — обратился к Соне седобородый старик.
— Здравствуй, дедушка Мурад! — вскочила с места Сона. — Как поживает Довлет? Как дядя Шахбек?
Мурад был жителем соседнего села Ашаги-Гюллю. Дед Соны по матери, Шукурбек, и ее дядя Шахбек пользовались большим уважением среди сельчан. Дочь Шукурбека Дурданэ-ханум, как могла, помогала беднякам: ссужала деньгами, на свои средства покупала сельскохозяйственный инвентарь, была им другом и в горе и в радости.
— Мы очень спешим, доченька. Беги к матери, передай ей нашу просьбу: оставаться вам здесь нельзя. Мы ночью же хотим вас взять в Ашаги-Гюллю. Лошади есть… Скажи