Гранатовый цвет - Владимир Степанович Возовиков
Спутник мой, политработник, хорошо знавший людей эскадрильи, рассказывал дорогой:
— Когда сами увидите их работу, наверное, подумаете: людей в эскадрилью специально отбирали. И ошибетесь. Люди здесь такие же, как везде, а между тем за все время службы в Афганистане на совести летчиков — ни одного сорванного задания. Ни одного, понимаете? Ни малейшего! А что за фактом? А за ним — командир и его подчиненные. Кто лучшие летчики в эскадрилье? Майор Герцев, его заместитель по политической части капитан Белицкий, секретарь парторганизации капитан Платонов. При этом заметьте: и замполит, и партийный секретарь — ведущие вертолетных пар, а комсомольский секретарь Коля Обухов — лучший штурман звена. Мне пришлось быть свидетелем учебного десантирования на горные площадки, которые лежат у самого-самого потолка. Вы видели когда-нибудь, как вертолет висит над пропастью, цепляясь одним колесом за край скалы? А потом, чтобы обрести устойчивость и полететь, ему надо буквально свалиться в пропасть. И уже в падении он, как говорят, становится на крыло. Не видели? Попробуйте хотя бы представить! Так вот, кто садился на те площадки первым? Опять же — Герцев, Белицкий, Платонов. Говорят, личный пример — сила. Но он потому и сила, что дает моральное право с других спрашивать. Эти трое сами больше всех работают и учатся. И все время изучают людей. А если командир, политработник, партийный и комсомольский секретарь знают, кому лучше доверить одно дело, а кому — другое, кто из опытных пилотов, штурманов, техников может стать наставником для младшего, а кто не может, — уверяю вас: в таком подразделении дело пойдет. Секрет у них, как видим, простой.
— Да простота у него непростая.
— Это верно. С людьми все сложно. С ними надо работать и работать. Здесь работают. Экипаж — это коллектив, у нас в одиночку не погеройствуешь. Непременно поговорите с Герцевым и Белицким. С обоими. Убедитесь: это люди по-настоящему современные — труженики.
— Значит, лентяи несовременны.
— Да. — Собеседник ответил без улыбки. — Лодыри всегда несовременны. Здесь это особенно заметно. Здесь лодырей презирают открыто. Мерки у нас фронтовые: сидеть за чужой спиной — шкурничество. Если человеку раз и другой не доверили серьезного задания, я вам скажу: такому не позавидуешь. Уж он в лепешку расшибется, чтобы в третий раз его не обошли.
— А летчики эскадрильи ночами в горах летают?
Теперь собеседник засмеялся — наверное, от наивности моего вопроса.
— Вы их сами порасспросите…
На сей раз повезло: и Герцев, и Белицкий оказались на месте. Чем-то они были похожи друг на друга. Может быть, неторопливостью движений и чуть развалистой походкой, отличающей летчиков и моряков, особенно, когда они «дома», среди своих. К тому же командир и замполит почти ровесники. Герцев сдержан, немногословен, в нем сразу чувствуешь воина. Белицкий тоже говорит мало (может быть, пока приглядывается к человеку), но в нем сразу чувствуешь сердечную открытость. Несомненно, тут сказывается и профессия — он ведь политработник. Белицкий, видимо, из тех, кто при встрече умеет первым улыбнуться незнакомцу, располагая его к доверию. Трудно даже представить, что эти ясные глаза столько раз видели смертельную опасность. Даже в светло-голубом летном костюме он походил не на воина, а скорее — на учителя или доктора.
Белицкий показывал мне расположение эскадрильи. Уютные жилые кубрики, экипажи здесь работают и живут по-семейному, никогда не разлучаясь. Койки аккуратно прибраны, на столиках — журналы и книги, приемники и магнитофоны, есть даже цветомузыка, устроенная руками самих летчиков. От Белицкого я узнал, что у них идет соревнование за лучший кубрик, ленинскую комнату, место отдыха. Даже курилки здесь особенные — с маленькими проточными бассейнами, населенными живыми существами. В жилых кубриках и ленинской комнате мы всякий раз невольно задерживались у рисунков детей, присланных из дома. Над койкой Белицкого — портрет молодой женщины с ребенком.
— Мои, — пояснил Леонид. — Наташа и Катюша. Стали часто сниться. И мать с отцом. А недавно дед приснился. — Леонид помолчал. — Странный какой-то сон. Я деда таким никогда не видел: в полушубке, в шапке со звездой и автоматом ППШ в руке. Машет мне, будто за собой зовет… Дед Марк у меня был героический — белорусский партизан…
— Леонид Николаевич, — спросил я Белицкого, — уж не вы ли часом выручали недавно в горах группу десантников, окруженную бандой? Очень там ребята восхищались работой летчиков. А восхищение десантников чего-нибудь стоит.
Белицкий улыбнулся:
— К моему личному сожалению, их восхищение заслужил не я. Вы комэска нашего порасспросите или капитана Лукьяненко — они тогда работали.
И вот что мне рассказали.
Когда среди ночи майору Герцеву сообщили о группе наших воинов, попавших в душманскую ловушку, он сразу решил лететь сам, со своим ведомым. Потому что быстро отыскать в громадных, затопленных тьмой горах единственную вершину способен не каждый даже опытный пилот. А найти надо быстро.
Через несколько минут пара вертолетов во главе с командиром вышла в расчетную точку, и летчик-штурман эскадрильи капитан Сергей Косицын вычислил направление на цель. В экипаже капитана Анатолия Лукьяненко летчик-штурман Виктор Жигадло вел свои расчеты — в слепом полете по приборам взаимный контроль еще никому не повредил…
Над фонарями кабин мерно качался звездный купол, тяжелая глухая темень без единого огонька текла внизу. По погашенным звездам угадывали высокие пики гор, заступающие вертолетам дорогу. Держать предельную скорость полета было нельзя — с этим в ночных горах приходится мириться.
Летчики не знали точной обстановки на горе, где находилась запросившая помощи группа десантников, однако предполагали: кому-то придется садиться на незнакомый пятачок, чтобы взять людей. Поэтому оба вертолета несли светящиеся авиабомбы.
В расчетное время увидели короткие вспышки — словно кто-то чиркал отсыревшими спичками на дне гигантского колодца, и накаленные трассы очередей скрещивались в одном месте: душманы вели огонь по вершине горы. В ту же минуту радист десантников подтвердил, что Косицын безошибочно вывел машины в нужное место.
Гирлянды САБов зажглись в небе, их красноватый свет, погасив звезды, озарил незнакомую гору, черным провалом за ней лежало ущелье. С плоской макушки горы немедленно взмыли сигнальные ракеты десантников. Сбросив скорость, винтокрылая пара на небольшой высоте пошла в облет горы.
Может быть, в рассеянном свете САБов стали заметны силуэты низко летящих машин, или душманы действовали наугад, по звуку, — верхний склон горы вдруг опоясался частой цепью вспышек, багровым потоком прожгла небо длинная очередь крупнокалиберного пулемета, нащупывая