Михаил Булгаков - «Мой бедный, бедный мастер…»

Тогда председатель понял, что не миновать открыть козырную карту.

— Товарищи! — вскричал он.— Товарищ Дант получила солидную авторитетную рекомендацию.

— Вот как! — прокричал кто-то…»

И часы эти показали…— В этом месте вырван лист.

Писательский ресторан…— О писательском ресторане написано много злых слов (достаточно вспомнить стихотворение В. В. Маяковского «Дом Герцена»). Печальная его слава в те годы докатилась и до зарубежья. Вот что писала, например, рижская газета «Сегодня» 2 апреля 1928 г., пересказывая материалы нашей прессы:

«Подвал дома Герцена напоминает кафе в Париже. Стены и занавески размалеваны угловатыми павлинами и попугаями… Высохшая фигура неизвестной поэтессы, бессмысленные глаза, несомненное знакомство с наркотиками, жирный затылок, невероятные шевелюры, вчера выкупленный из таможни английский костюм и рядом засаленная толстовка.

Великолепен метрдотель Яков Данилович, и его борода приводит многих в дикий восторг!

Здесь много молодежи, молодежь шумно разговаривает, шумно и много пьет…

Кто-то уже судорожно трясется над клавишами рояля. Чарльстон. Ножами по тарелкам бьют в такт танцующим, начинается вой выкриков, свист и… модное:

Между столиками на руках с акробатической ловкостью ходит поэт Иван П. Ему бурно аплодируют.

У ограды дома извозчики подхватывают пары, стадо разъезжается…»

…кто-то спел «Аллилуйя»…— Фокстрот «Аллилуйя!» был написан американским композитором Винсентом Юмансом (русский текст П. Германа), что, в сущности, является кощунством. Не случайно эта музыка звучит на «великом бале у сатаны».

Степа Лиходеев.— Вариант названия главы: «Степа».

Степа Бомбеев был красным директором…— В последующих редакциях слово «красный» было Булгаковым изъято, фамилия Бомбеев изменена на Лиходеева.

— Доктор Воланд…— Исследователи-булгаковеды полагают, что имя Воланд взято Булгаковым из «Вальпургиевой ночи» Гёте (из возгласа Meфистофеля: «Junker Voland kommt»). Но у Булгакова Воланд не «слуга великого Люцифера», каковым является Мефистофель, но сам Люцифер, занимающий самую высокую ступень в иерархии сил ада. Некоторые исследователи считают, что образ Воланда закодирован Булгаковым дважды: первый раз — «еврейско-сатанинским» кодом, второй раз — западноевропейским, «фаустовским», носящим откровенно маскировочный характер (З о л о т о н о с о в  М.  Сатана в нестерпимом блеске… // Литературное обозрение. 1991. № 5. С. 107).

…специалист по белой магии…— В следующей рукописной редакции: «— Профессор черной магии Фаланд,— представился он…»

— Это — город Владикавказ.— Во Владикавказе Степа оказался не случайно. В жизни Булгакова этот город сыграл особую роль: здесь он оказался после разгрома белогвардейских частей на Кубани и Северном Кавказе, здесь он провалялся несколько месяцев в тяжелом тифу, здесь началась его литературная и театральная деятельность. И позже, живя в Москве, Булгаков навещал этот город: слишком многое с ним было связано. И тем более не случайно название горы — Столовая. «Столовая гора» — так назывался роман Юрия Слезкина (1922, другое название — «Девушка с гор»). Булгаков познакомился с Ю. Л. Слезкиным, к тому времени уже довольно известным писателем, в 1920 г. во Владикавказе, еще при белых. Затем, при советской власти, они сотрудничали в подотделе искусств. В романе «Столовая гора» Слезкин не только отразил владикавказские события, но и вывел Булгакова в образе писателя Алексея Васильевича.

Волшебные деньги.— Вариант названия главы: «Арест Босого».

…скажем… Коровьев.— О происхождении имени этого героя написано очень много, но к единому мнению исследователи так и не пришли. Заслуживает внимания точка зрения Н. Б. Кузякиной. Она пишет: «Должно быть, номера „Безбожника“ за 1925 год неоднократно шокировали Булгакова. Первый номер назывался «Безбожник. Коровий». И редакция объясняла: «Журнал наш — журнал крестьянский. Прежде всего хотим, чтоб был он для крестьян полезен и интересен… Поэтому и пишем мы в этом номере „Безбожника“ и о коровьем здоровье, и о том, как знахари и попы людей морочат и скот губят…» И вполне можно предположить, что потрясение Булгакова «коровьим» «Безбожником» отразилось впоследствии в фамилии Фагот-Коровьев». (К у з я к и н а  Н.  Б.  Михаил Булгаков и Демьян Бедный // М. А. Булгаков-драматург и художественная культура его времени. С. 406).

Фагот — помимо названия музыкального инструмента означает также на французском языке «нелепость», а на итальянском — «неуклюжий человек». Булгаков его еще называет гаером, шутом и т. д.

Некоторые исследователи предполагают, что в образе Коровьева-Фагота мог быть запечатлен и Данте Алигьери, который в начале 34-й песни «Ада» (первый стих) использовал текст католического «Гимна кресту» («Vexilla regis prodeunt», то есть «Близятся знамена владыки»), но добавил к нему одно слово — inferni (ада), и в результате этой «шутки» получилось искажение церковного гимна. Булгаков, прекрасно знавший творчество Данте, не мог не заметить, как он «пошутил», а также реакцию на это богословов (М а р г у л о в  А.  Товарищ Дант и бывший регент // Литературное обозрение. 1991. № 5. С. 70—74).

— Идем завтракать, Азазелло…— Азазел — у древних евреев дух пустыни. В Талмуде Азазел — падший ангел, у некоторых христианских сект — имя сатаны, у мусульман — злого духа. В некоторых ранних редакциях Булгаков этим именем называл Воланда, а затем дал это имя другому персонажу — Фиелло. В рабочей тетради писателя записано: «Азазел — демон безводных мест».

…Прокопа Ивановича.— Он же Никанор Иванович, Никифор Иванович Босой.

…семья Рибби…— В последующих редакциях семья Джулли. Возможно, прототипом послужила семья циркачей-велофигуристов Подрезковых, выступавших под псевдонимом Польди.

Это был конферансье Мелузи.— Он же Мелунчи, Чембукчи, Жорж Бенгальский.

…знаменитый немецкий маг Воланд.— В рукописной редакции под названием «Князь тьмы»: «…знаменитый иностранный маг герр Фаланд».

— Скажи мне, рыцарь…— В более поздних редакциях Воланд обращается к своему ассистенту — «любезный Фагот».

— Милосердие еще не вовсе вытравлено из их сердец…— В последующих редакциях Булгаков несколько смягчает «резюме» Воланда о «московском народонаселении». Приведем варианты этой реплики Воланда.

«— Ну что же, все в порядке,— тихо проговорил замаскированный,— узнаю их! И алчны, и легкомысленны, но милосердие все-таки стучится в их сердце…»

«— Ну что ж,— задумчиво и тихо отозвался тот,— я считаю твои опыты интересными. По-моему, они люди как люди. Любят деньги, что всегда, впрочем, отличало человечество…»

— Будьте покойны…— Далее текст уничтожен.

…был ли бы он…— Далее текст уничтожен.

Поцелуй Внучаты.— В последующих редакциях: «Бойтесь возвращающихся», «Слава петуху!». Внучата — он же Варенуха.

— Пришлю к тебе гонца,— сказала дальняя женщина,— берегись, Римский, чтобы он не поцеловал тебя! — В другом варианте этой же редакции:

«Голос женский хриплый развратный и веселый ответил директору:

— С каким наслаждением, о Римский, я поцеловала бы тебя в твои тонкие и бледные уста! Пусть мой гонец передаст тебе этот поцелуй!»

В следующей редакции:

«Тихий и в одно время и вкрадчивый и развратный женский голос шепнул в трубке:

— Не звони, Римский, худо будет».

…Внучата приобрел мерзкую манеру как-то не то причмокивать, не то присвистывать губами.— Булгаков прекрасно знал творчество А. К. Толстого и, конечно, его знаменитый рассказ «Упырь» (СПб., 1894). Вот некоторые выдержки из него: