Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде

— Вы разместили участковый ревком в здании школы, вместо того, чтобы возобновить учение! А Вейис занял второй этаж буржуйского дома!
Вейис несколько раз порывался прервать младшего брата, возразить ему. Вот и сейчас он только хотел вскочить и нагрубить Буленду, как Зейнал, подтолкнув его локтем, прошептал:
— Не будь дураком, Вейис, помолчи! Не чужой говорит — брат родной!
Вейис, скрепя сердце, повиновался. Временами он недовольно косился на Азиза и ворчал:
— Это все ты, старый хрыч, виноват: когда искали помещение для учревкома, не ты разве надоумил разместить его в школе?
Вейис иногда не выдерживал прямого взгляда брата и переводил глаза на вновь прибывших в поселок товарищей, сидевших справа от Буленда.
Один из них, Сумбатян, высокий, смуглый мужчина, должен был ведать земельными вопросами. Он в знак согласия с оратором время от времени утвердительно кивал головой.
Рядом с ним сидел светловолосый турок Джамал. Товарищи иногда называли его в шутку «Джамал-эфенди». Ему были поручены продовольственные дела. Он прибыл в поселок на день раньше Буленда и переночевал у матери Вейиса. Джамал сразу же завоевал симпатию Чимназ-арвад своими рассказами о том, как он, сбежав из турецкой армии, примкнул в Баку к большевикам, подружился с Булендом. Чимназ при каждом удобном случае не забывала помянуть добрым словом Джамала. И он почтительно относился к Чимназ, называл ее мамой. По приезде Буленда Джамал поселился рядом с Вейисом в доме Гаджи Таги. Буленд раза два приглашал Джамала к себе обедать. Однажды мать как-то заикнулась Вейису, что лучшего жениха для Назлы, чем Джамал, им не сыскать, но Вейис вспылил: «Не нужен нам жених с турецким говором!»
Во время речи Буленда Джамал то и дело прерывал его выкриком: «Это же революция!» — и при этом поправлял кобуру с револьвером на поясе.
Слева от Джамала, положив руку на спинку стула, сидел председатель участкового ревкома Сират. Лицо у него было желтое, изможденное. В разговоре он часто к азербайджанским словам примешивал русские. Сират носил дымчатые очки, скрывавшие его глаза. Говорили, что в прошлом он раза два подвергался арестам за принадлежность к большевистской партии. Ходили слухи, что он доводится дальним родственником Гамзе. Сират в первый же день, как прибыл в поселок, «именем учревкома» изъял у местных богачей золото и все драгоценности. Не пощадил и своего родственника Гамзу. А будучи в уездном городе, как стало известно, он арестовал брата Гамзы. Сират никого не признавал. Считался, и то не всегда, только с Булендом.
Вейис глядел на брата и в душе укорял его: «Эх, Буленд, брат ты мой! Перед всеми опозорил, очернил, облил грязью!»
Да, недаром сердце Вейиса дрогнуло, когда он узнал о приезде Буленда. Или Вейис чувствовал за собой вину? Буленд грамотен, общался с бакинскими рабочими, уж наверное он знает что к чему! Не успел он приехать, как тут же обрушился на Вейиса. Назначил на его место Азиза. Разве для этого так хотел увидеть брата Вейис? Разве не потому Вейис мечтал о приезде брата, что хотел опереться на его ум, революционный опыт? Брат! А что такое брат? Брат — это опора! Так вот она какова, эта опора! О таком ли брате мечтал Вейис? Вот он стоит и обливает его грязью перед всем народом!.. Эх Буленд, Буленд!.. А как похудел он! Шея, как черенок груши. С годами он все больше становится похожим на отца, Абдуллу-киши.
Буленд! Родной брат Вейиса. Одна у них кровь, одна у них плоть. А как он хорошо говорит! Вейису бы крылья, и он взлетел бы от радости — ведь у него такой умный брат, как ясно и твердо говорит он! Неужели это Буленд, которого в детстве за мягкий характер и тихий голос прозвали ягненком?..
Рассказав о неотложных мерах, необходимых для устранения ошибок, допущенных бывшим председателем ревкома, Буленд перешел к другим важным вопросам. Интерес к его речи с каждой минутой рос у слушателей, в том числе у Вейиса. Еще никто не говорил такие от сердца идущие слова, как Буленд.
— Вы знаете, что есть у нас крестьяне — и азербайджанцы, и армяне, которые не верят Советской власти, считают, что мы, большевики, — те же дашнаки или мусаватисты. Они покидают свои деревни. Участковый ревком должен немедленно исправить это ненормальное положение. Соседнее с нами армянское село разрушено, как пришло оно в мусаватскую пору в запустение, так и стоит по сей день. Есть немало и азербайджанских сел, которые сожжены дашнаками. Мы должны немедленно заново отстроить эти села. Если мы этого не сделаем, то грош цена нашим словам. Разве сможем мы тогда сказать, что проводим ленинскую национальную политику нашей Коммунистической партии?!
— Правильно, это же революция! — Джамал поднялся и, поправив кобуру револьвера, снова сел на место.
Вейис решил, что Джамал-эфенди вскочил с места и тут же сел из чувства уважения, а может быть, и страха перед его братом Булендом. Правда, Вейис знал, что говорить просто и спокойно, не повышая голоса, надо уметь. Но ему казалось, что Буленд, занимая такую высокую должность, должен говорить с жаром! Чтобы глаза горели, а кулаки сотрясали воздух! И вдруг голос Буленда зазвучал так, как об этом мечтал Вейис. Слушатели затаили дыхание. Вейис понял, что Буленд и впрямь пламенный оратор, который может говорить и спокойно и, когда надо, с жаром! А Буленд говорил о том, что надо хорошо подготовиться к съезду бедноты.
— Надо уметь различать друзей и врагов. Враг пока в растерянности, но он проснется! И, проснувшись, не будет, как дитя, брать в рот обожженный палец, а в озлоблении бросится на нас, не брезгуя ничем в борьбе с нами. Он использует всех в этой борьбе: и моллу, и учителя, и колеблющихся. Даже наша собственная темнота и невежество будут его союзниками! Я уже не говорю о беках, о помещиках, чьи земли мы скоро передадим бедноте. Когда богачи очнутся, они не будут стоять и смотреть на нас, разинув рты, они выступят против нас! И враг будет коварен! Он призовет к себе в помощь пожары, кровь, будет жечь и убивать! И вот для того, чтобы в последую щих битвах не оказаться побежденными и защитить свободу и счастье, которые принесла апрельская революция, это детище Октября, нам надо быть готовыми к любым вражеским провокациям, быть бдительными.
На базарной площади столпился народ: читали обращение ревкома, подписанное Азизом.