Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Впоследствии Вейису частенько приходилось слышать немало мудреных слов и имен: Керенский, дашнак, меньшевик, англичанин… Но ни ему, ни его товарищам так и не довелось увидеть живого большевика, услышать большевистское слово. И вот теперь Вейис в душе упрекал большевиков: «Не знаю, кто в этом виноват, но о нас вы позабыли… Научили бы нас уму-разуму, мы не были бы такими темными… Знали бы теперь, что делать».
Вейиса от тяжких дум отвлек зычный голос стоявшего рядом молодого ткача Зейнала:
— Да здравствует Советская власть! Тысячу лет ей жизни! Ур-рей!
Толпа подхватила брошенный Зейналом клич:
— Ур-рей! Да здравствует Советская власть! Смерть «Мусавату»!
От дружных возгласов дрогнул привыкший к тишине поселок. Все уверенней кричали ткачи, которых всю жизнь приучали к безропотному повиновению.
Кое у кого в руках стали появляться факелы.
— Долой богачей! — неистовствовала толпа.
— Ур-ре-ей!..
— Да здравствуют Советы!..
Страх обуял поселковых купцов и лавочников. Растерянно глядя один на другого, они инстинктивно жались друг к другу. Агасафар хотел было обратиться к Наджми-муэллиму, но, увидев в свете факелов, как Гамза что-то ему шепчет, наклонился, прислушиваясь, однако многоголосый рев толпы заглушил их разговор.
Крики «ур-ре-ей» вызывали в Вейисе неведомую доселе гордость. Он вдруг ощутил единство разноликой толпы, ее силу, мощь. Вейиса осенило: «Бедняки сейчас слитны, как никогда. Надо только клич бросить! Так чего же я жду? Нечего морочить им голову речами!»
— Чего вы стоите, люди? Или, может, вам показать, где находятся лавки? Или вы Гамзу не узнаете? Вот он торчит перед вами! Глядите, все кровопийцы здесь! Почему вы не арестуете их? А? Эй, Зейнал, Аллахгулу, где вы позапрятались? Чего стоите? Идите, громите лавки кровососов!
Толпа загудела, и во тьме раздался чей-то неуверенный голос:
— Ну какие они богачи? Настоящие богачи в больших городах живут…
— А хотя бы и были у нас богачи, — заговорил Аллахгулу, — как же я пойду грабить чужие мастерские, магазины! Хоть и богачи, а все же свои. Мы же их хлеб едим, живем как одна семья…
— Негодяй! — набросился Вейис на рябого Аллахгулу. — Тебе бы, как собаке, вылизывать миски своего хозяина Гаджи Таги! Раб ты, а не человек!
Аллахгулу без особого желания пришел на базарную площадь — его ждало срочное дело: помочь Гаджи Таги припрятать кое-какое добро. Видя, что дело принимает крутой оборот, он решил уйти. Смешавшись с толпой и почувствовав себя в безопасности, Аллахгулу забормотал:
— Делайте что хотите! Мне-то что! Наше дело маленькое! Был бы ишак, седло всегда найдется…
— Отец твой ишак, — бросил ему в сердцах балагур Зейнал. — Ишачь и ты на своего Гаджи Таги!
Раздался дружный смех. Аллахгулу счел благоразумным смолчать и, пробравшись через толпу, направился к дому Гаджи Таги.
Когда голос Вейиса потонул в гомоне толпы, Агасафар нагнулся к уху Гамзы:
— Этих прохвостов бояться нам нечего! Сознание у них скотское! Не с их умом революцию делать!
Гамза, погруженный в свои думы, промолчал. На днях к нему от компаньона прибыло зерно на тридцати верблюдах. Караван разгрузили во дворе, и зерно с помощью погонщиков засыпали в амбары. Этой ночью погонщики собирались уехать. В уме Гамзы, когда он в пути из Овлияпира услышал о революции, сразу же созрела мысль: нагрузить верблюдов ценными товарами, что лежат у него в подвалах, и отправить в Тифлис подальше от алчной толпы. Но кому доверить перевозку товаров в Тифлис? Лишь один человек, Аллахгулу, по мнению Гамзы, мог справиться с Этим рискованным делом. Правда, года два назад Гамза прогнал его, заподозрив в любовных шашнях с Аминой-ханум. Но Гамза был уверен, что Аллахгулу прибежит по первому же зову.
— Дайте мне слово! — вдруг донесся до Гамзы голос Агасафара. — Вейис, дай мне слово, я хочу сказать о революции…
Вейис смерил презрительным взглядом эту выросшую перед ним уродливую тушу и подумал: «Вот бы трахнуть его по пузу».
— Не тебе, эфенди, говорить о революции! — возмутился Вейис. — Не суй свой нос куда не следует, — занимайся лучше своей контрабандой и благодари аллаха, что жив пока!.. Купец проклятый!..
— Какой я купец! — воскликнул Агасафар. — Мы, интеллигенты, — первые революционеры. Не так разве, эфенди?
— Дед твой эфенди, понял?! — гаркнул Вейис над самым ухом Агасафара и ткнул его пальцем в живот. — Интеллигенту нет дела до революции, убирайся отсюда!
Агасафар, однако, не унимался и продолжал твердить без умолку:
— Без интеллигенции революцию не сделаете!
Пользуясь замешательством, Гамза подошел ближе к толпе, решив, что настал момент заговорить и ему, бросить в это бурлящее море людских голосов кое-какие важные, по его мнению, слова:
— Добрые люди! Успокойтесь, зачем волнуетесь? Разве мы против революции? Но вы же знаете, что у нас есть свои порядки, свои обычаи, аксакалы… Сейчас уже поздно, дело идет к ночи… Давайте без шума, спокойно разойдемся по домам. Утром встанем и решим, что нам делать. Разве вы забыли, как наши деды и прадеды говорили: «Глупость утра лучше мудрости ночи»!
— Помалкивал бы, хозяин! — оборвал Гамзу Вейис. — Нам и мудрости ночи довольно,