Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Желая хоть как-нибудь уколоть Сону за ее безразличие к нему, он, вплотную приблизившись к ней, злорадно прошептал:
— Несчастная! Ты ничего не знаешь! А ведь тебя Амина уже выдала за очкастого!
Это было ложью. Но в ней была и доля правды: Амина действительно как-то проговорилась Кадыру, что, если Сират женится на Соне, им будет хорошо. «Он на большой работе, — сказала она, — а без твердой опоры нам не прожить!» Кадыр не придал этим словам какого-либо значения. Он знал, что Сона, как только заходит речь о Сирате, брезгливо морщится, а стоит Сирату появиться в доме, убегает и запирается в своей комнате и не выходит, несмотря на настойчивые просьбы Амины. Ее неприязнь к Сирату вселяла надежду, что она рано или поздно полюбит его, Кадыра. Поэтому тогда Кадыр ничего не ответил Амине. Но сегодня нельзя было молчать — ведь он видел, что теряет Сону, и злоба вынуждала его лгать ей.
— О чем я думаю, Кадыр, а о чем ты! Да пойми — мне скучно! Сердце от тоски разрывается! Я хочу вырваться из дому, увидеть своими глазами бурю, перевернувшую все вверх дном. А ты говоришь о замужестве… «Амина»! Ну и что же? И мне она то же самое говорила. — Девушка пристально взглянула на Кадыра. — Знаешь, что я ей сказала?
— Не знаю и знать не хочу! — вспылил Кадыр. — Мне ясно, что ты могла ответить!
— Нет, не ясно. — Сона подошла к нему и прошептала на ухо: — Глупый, я ей сказала, что выйду замуж только за тебя и ни за кого больше!
— Ложь! Ты лжешь, Сона! — Кадыр схватил ее за локоть. — Сона, Сона, — задыхаясь, шептал он, — скажи, это правда, Сона, ты не обманываешь? — Он упал перед ней на колени. — Ты мое единственное спасение, ты моя надежда, ты моя жизнь! — Он боялся поднять голову и взглянуть на Сону, боялся увидеть ее насмешливый взгляд.
— Встань, Кадыр!.. — Ее встревожило и одновременно приятно удивило бурное признание Кадыра. — Встань, милый, а то Амина увидит…
До позднего вечера Кадыр и Сона оставались на балконе. Но свидание омрачалось событиями дня. Нет-нет, а иногда всплывала в памяти стычка с Булендом, и Кадыр словно терял крылья, которые он обретал, беседуя с Соной, снова впадал в уныние.
Вдруг постучали в ворота, и раздался голос Амины:
— Кадыр, тебя Наджми-муэллим зовет.
Приход учителя раздосадовал Кадыра.
…Несколько дней назад Наджми, встретив его на улице, протянул газету и сказал:
— Ты молод, пожалей себя, прочти в этой газете статью, подумай над ней… В данный момент они не требуют от нас, чтобы мы сразу стали большевиками и начисто порвали со своим прошлым. И в этом они правы! Вопрос об интеллигенции не так просто и быстро разрешить, но им в настоящее время очень нужно наше сотрудничество. Ленин отлично знает, что без культуры, без помощи старой интеллигенции не построить советскую культуру, не вырастить новую интеллигенцию. Они хотят только одного: чтобы мы — учителя, инженеры, врачи — честно работали с ними.
Кадыр внимательно слушал Наджми.
— В России больше трех лет идет гражданская война, а ты слышал, чтобы хоть один учитель, ученый или врач, который честно занимается своим делом, был арестован или расстрелян?
И Наджми посоветовал Кадыру — подать заявление и поступить на курсы.
— А вдруг не примут? — нерешительно спросил Кадыр.
— Могут, конечно, и отказать, — ответил Наджми, — но я постараюсь, чтобы приняли.
— Я подумаю, — сказал Кадыр и на следующий день отнес Наджми заявление с просьбой принять его на учительские курсы…
Как ни упрашивали Наджми, он не вошел в дом. Кадыр спустился вниз и подошел к воротам. Было темно — давно здесь не зажигали фонарь. Кадыр и Наджми едва видели друг друга. Молчание учителя, его столь неожиданный приход встревожили Кадыра, и он, почуяв неладное, с нетерпением ожидал, пока Наджми заговорит. И учитель не заставил себя долго ждать.
— Почему ты откровенно не рассказал Буленду о том, что принимал участие в поджоге армянского села в отряде мусаватистов?
Кадыр молчал.
— Сират вечером ездил в деревню, и там все ему рассказали. Он только что вернулся и вызвал меня к себе. «Раз Кадыр скрывает от нас свои неблаговидные дела, — сказал он, — мы не можем поручить ему воспитание наших детей. Вычеркни его из списка». — Наджми перевел дух и с сожалением добавил: — Я хотел пойти к Буленду, но мне сказали, что он еще не вернулся, а через два дня у нас начнутся занятия. Придет Буленд, пойди к нему и все чистосердечно расскажи. Он умный человек… Эх, побольше бы таких, как Буленд! А Сирата разве убедишь?
Кадыр молча покусывал губы.
— Ничего, сынок, я думаю, все уладится! Но только надо Буленду обо всем рассказать, ничего не утаивая. И надо работать, чтобы со спокойной совестью есть советский хлеб, — успокаивал Наджми.
Вдруг в темноте перед ними возникла тучная фигура Амины:
— Муэллим, довольно обманывать мальчика! Разве у Советской власти есть свой хлеб? Разве не нашим хлебом Советская власть кормится, а? — Амина взяла Кадыра за руку и втащила во двор. — Они тебя, муэллим, обманули, а теперь ты пришел мальчика дурачить! Не берут на курсы, ну и шайтан с ними! Мы еще посмотрим, кто к кому с повинной придет, кто чей хлеб есть будет! Мир этот и Искандеру не достался, не достанется он и сыновьям Абдуллы!
Наджми хотел возразить, но, увидев, как Кадыр, подобно жалкому барашку, понуро побрел за Аминой, сокрушенно покачал головой и ушел.
VIII
Подойдя к своему дому, Наджми с удивлением увидел в гостиной свет. Когда не было гостей, свет в гостиной обычно не зажигали. Да и вообще в половину дома, где был кабинет, в его отсутствие Нойбер-ханум не разрешала заходить даже своим пасынкам — Ширину и Шовкету. Но когда он увидел в окно Сирата, то сразу смекнул, в чем дело. Он вошел и остановился у порога. Комнату нельзя было узнать: все шкафы были открыты, на полу валялись комплекты «Нивы», «Русского слова», подшивки газет и журналов «Каспий», «Йолдаш», «Гуммет», «Экинчи», «Занбур», «Мектеб», «Молла Насреддин», «Фиюзат», сочинения Толстого, Достоевского, Гоголя, «Хоп-хоп-наме», «Газели» Сеид Азима, «Полистан», книги турецких писателей Халида Зия, «Педагогика» Ушинского, которого Наджми очень почитал, «Эмиль» Жан-Жака Руссо… Два незнакомых чекиста, прибывших из уезда, вместе с Сиратом перелистывали книги, что-то ища между страницами, и, ничего не найдя, небрежно бросали их на