Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— А как там с торговлей?
— Ну и богатые там, черти! Золото так и течет к купцам. И откуда у них столько богатств, никак не пойму?!
Гамза задумался, потом сказал:
— Сглупил я, надо было и мне с вами поехать!
Аллахгулу сочувственно покачал головой.
— Если бы я знал, что нам так легко удастся перебраться на ту сторону, я бы не оставил тебя здесь…
— А что за люди, по-твоему, были эти погонщики? — спросил Гамза после недолгого раздумья. — Не сболтнут лишнее?
— Что ты! На них положиться можно!
— Надо переждать! — вмешалась в разговор Амина. — Если эти проклятые не сдохнут, тогда и мы переедем в Тифлис!
— А много вещей они забрали у вас? — Будто каленым железом Аллахгулу коснулся свежих ран Амины.
— Будь они прокляты! — запричитала она. — Разве что-нибудь они оставят? Все начисто вымели!
— А почему? Ведь ревком-то, я слышал, ваш родственник?
— Пусть аллах покарает такого родственника! Разве он не с нас первых начал? Будто знал, где что лежит. До ниточки обобрал, мерзавец. А теперь наше добро крестьянам раздает, выслуживается перед ними. Вот как они действуют! Нашим богатством друзей хотят заиметь, проклятые!
Амина раскачивалась в такт своим причитаниям, ударяла себя по коленям. Аллахгулу с вожделением глядел на ее округлые плечи, пухлые белые руки.
— Прошу, не плачь, Амина-ханум! — успокаивал он ее. — Аллах милостив!
Аллахгулу был доволен, что ему удалось обвести вокруг пальца Гамзу. Он без дела слонялся по поселку и не думал становиться за станок, ловко ввязывался в разговоры, которые будоражили ткачей, сеяли в их сознании семена недовольства, вселяли сомнения в душах даже некоторых членов революционного комитета.
Сегодня Буленд собирался поехать в деревню, но к нему пришли Азиз, Саттар, Вейис и Аллахгулу. Они посоветовали повременить с поездкой, чтобы срочно созвать ткачей и разрешить наконец вопрос о разделе станков и продукции.
— Ты поезжай один, Петрос, а я задержусь, — сказал Буленд Сумбатяну. — Что-то мне не нравятся эти разговоры!
Буленд хотел прямо здесь, в присутствии нескольких ткачей и членов революционного комитета, по-деловому договориться обо всем. Но разгорелся спор, затянувшийся на несколько часов, и Буленд был вынужден созвать общее собрание.
Ткачи заполнили двор ревкома и, поджав под себя ноги, уселись в тени огромных тутовых деревьев. Во двор вынесли стол и накрыли его красным полотнищем. Приволокли скамейку, на которую уселись члены ревкома.
Посередине на скамейке сидел Азиз-киши. Когда народ утихомирился, он встал и, открыв собрание, предоставил слово самому себе. Азиз-киши говорил о многом. В частности, и о том, что Аллахгулу после возвращения из Баку не хочет работать, бездельничает.
— Аллахгулу сбивает ткачей с толку своими глупыми разговорами. Я предлагаю послать человека в Баку, пусть он разузнает там обо всем, поговорит с властью. Надо положить конец вражеским сплетням!
— А надо нам самим решать. Нечего кивать на город. — Вейис поднялся на ноги. — Вот уже два месяца мы ждем от них ответа! Азиз-киши, дай мне слово!
Вейис протиснулся вперед и встал между президиумом и ткачами.
— И раньше я так думал и теперь стою на том, что станки надо передать ткачам! Шелк поделить между ткачами! И не для себя я стараюсь! Будьте уверены! За станок все равно не встану. Вы же видите, что я не работаю! Я говорю то, что думаю. Так я говорю, а?
— Так, так! — поддержали Вейиса Аллахгулу, Саттар-киши и кое-кто из ткачей.
— Так вот, я и говорю, не надо ждать приказов свыше, а немедля, прямо с завтрашнего дня, начать делить между ткачами станки, шелка и платки. Пусть каждый работает на своем станке. Как в деревне, так и у нас. Пусть ткач будет сам себе хозяин!
— Молодец! — крикнул кто-то. — Как в деревне, так и у нас.
Вейису аплодировали. Азиз встал, позвонил колокольчиком, пытаясь успокоить народ, но когда увидел, что это не помогает, поднял над головой руку.
Аллахгулу крикнул с места:
— Чш-ш, ребята! Не мучайте старика! Он же постится! Ему нас не перекричать!
— Это кто постится? — проговорил Чиниш Ахмед. — Или ты говоришь об Азизе-киши?
Когда страсти улеглись, Азиз-киши, не повышая голоса, добавил:
— Вейис прав. Но вот чего мы не учитываем… — Азиз-киши поперхнулся и проглотил слюну.
— От поста у тебя пересохло в горле? — не унимался Аллахгулу.
— Это кто же постится, Аллахгулу? — спросил Саттар-киши сидевшего рядом Аллахгулу.
— Как кто? Азиз-киши! Или, по-твоему, он не постится? — Аллахгулу указал своей палкой на Азиза-киши. — Вот на ваш стол упали с дерева две тутовые ягодки, сочные, сладкие, крупные… Пусть попробует Азиз-киши съесть одну ягодку, а другую съешь сам. Вот тогда мы и скажем, что вы не поститесь!
Некоторые из сидевших на земле не удержались и захохотали: на полотнище действительно белели ягодки.
— А как нам понимать тебя? Что ты хочешь сказать? Постимся мы или нет, дело наше.
— Нет, не ваше! — Аллахгулу снова устремил на них конец своей палки. — Мы вас избрали, вы наш ревком. Начальники, значит. А вот вы поститесь, может, и молитесь! Значит, вы люди верующие, темные! Вот что я хочу сказать!
— Пусть и пост и молитва тебя сведут в могилу, — раздался сбоку озорной голос Чиниша Ахмеда, и в ту же минуту он устремился к столу и, ловко подобрав ягодки, бросил их в рот.
Люди расхохотались. Напряженность как рукой сняло. На сей раз поднялся сидевший справа от Азиза-киши Буленд. Он собрал остальные ягодки со стола и набил ими рот, а потом повернул лицо к Азизу и Саттару:
— Эх, была не была! Перед всем народом придется мне нарушить пост, позор! — Сказал и съел еще две ягодки.
И вдруг раздался чей-то суровый голос:
— Товарищ Абдуллаев, ты не постишься, это все знают! Так что нечего шутить.
— Я попрошу тебя, Чиниш, встать вот здесь, у стола, — обратился Буленд к стоявшему поодаль Чинишу Ахмеду. — Как только с дерева упадет ягодка, посылай к себе в рот! Не то Азиз-киши не выдержит и на старости лет грех на душу возьмет!
Над собранием не затихал смех. Вейис и Аллахгулу тоже не смогли удержаться от смеха. Азиз и Саттар-киши вытирали выступившие от смеха слезы.
Красильщик Расул-киши, сидевший в сторонке, прислонясь к дереву, успокоился и заметил:
— А я вот что скажу: тот, кто сейчас постится, пускай не смеется. Этим он уже нарушает пост. Помню, мулла говорил: кто справляет свадьбу, нюхает цветы, веселится, смеется, в общем не буду утруждать вас, занимается делами, от которых становится приятно на душе, тот, говорил он, нарушает пост. Вот и ты, Буленд, царствие небесное твоему отцу, всех