Ливень - Михаил Иванович Свиридов

подошел к дверце водителя, с минуту наблюдал за Мятлевым. Солдат был без каски, на его лице, мокрых волосах блестела грязь. «Амба, — отчего-то подумалось командиру, — не выкарабкаться!» Он представил, как другие взводы теперь подходят к высоте, и только он торчит здесь, как последний неудачник. «Черт бы побрал этого невезучего Федора!»— в сердцах выругался Авдеев.　

— Глуши! Вылезай! — крикнул он и, когда умолк рокот мотора, проворчал: — Останетесь здесь. Тягачи придут — вытащат…　

И сержанту Крылову:　

— Ведите отделение. Бегом!　

Под каблуками сапог зачавкала мокрая луговина, у кого-то из солдат звякнула лопатка, кто-то с натужной веселостью выдохнул: «Эх-ма-а!»　

— За мной! — бросил Крылов и легко, словно не было никакого ливня, побежал вперед. Рванулся было за отделением и Авдеев. Но перед лейтенантом встал рядовой Мятлев. Обжигая командира горячим взглядом, он заговорил торопливо:　

— Я догоню вас, товарищ лейтенант! На себе выволоку машину, но догоню. Не может быть, чтобы мне сегодня не везло! Не хочу! Ведь все хорошо было…　

Авдеев слушал его, не улавливая смысла слов. Потом махнул рукой и побежал за солдатами. Сделав шагов двадцать, на секунду остановился и оглянулся. Мятлев с нечеловеческой исступленностью орудовал лопатой. Он с размаху вонзал ее в землю, вырывал из-под колес огромные, черные пласты луговины. «А ведь вылезет», — шевельнулась в командире надежда.　

2

Разбор учений проходил на другой день. В полковом клубе перед самой сценой на металлических кронштейнах висели две схемы. На первом листе был вычерчен замысел боя, на втором показаны действия подразделения. Полковник Лапшин — руководитель учений — делал разбор. Говорил он неторопливо, обстоятельно, подкрепляя каждый тезис точным выводом. При этом он водил длинной указкой по схемам. Ватман шуршал и гремел, как жесть.　

Лейтенант Авдеев тянул шею, вглядываясь в красные линии на второй схеме. За какой стрелкой его взвод? Наверное, вон за той, что отстала от других, маленькой черточкой легла перед двугорбой высотой. В том месте как раз засел бронетранспортер.

Он вновь представил, как бежал вслед за взводом. По коленям хлестали мокрые полы отяжелевшей накидки, она уже не спасала от дождя. Вода хлюпала в сапогах, холодила руки, шею, спину. Но что вода, когда он видел, что отстает от роты!　

— Шире шаг! — кричал лейтенант, порываясь обогнать цепь. Им владело одно желание — быть впереди, в этом — спасение. Но сапоги вязли в грязи, соскальзывали с кочек. И все же Авдееву удалось догнать и обойти солдат. Он на мгновение увидел их лица — серые от напряжения, с холодными отблесками широко раскрытых глаз. По этим отблескам командир понял: есть еще силы у парней, возьмут они высоту. Возьмут!　

От этой мысли Авдееву стало легко, он уже не думал о застрявшем бронетранспортере, без оглядки рванулся вперед, каждой нервной клеткой ощущая живую цепь за спиной. Ему казалось, что все шло хорошо, что он со своим взводом почти влился в ротную цепь, что люди его совершили невозможное — вон с какой удалью они махнули через высоту, рассыпав оглушительную дробь холостых выстрелов…　

Но лейтенант Авдеев не видел всей картины боя. Она лучше виделась руководителю учения. Для него авдеевский взвод был на грани выхода из игры. Но он не стал путать карты: соседние подразделения вырвались вперед, создав для Авдеева благоприятные условия для атаки…　

Вскоре догнал своих и рядовой Мятлев. Он подкатил ко взводу, когда подразделения свертывались в колонну для выдвижения на последующий рубеж. Увидев обрызганный грязью бронетранспортер, Авдеев чуть не ахнул.　

— Вылез?　

— Вылез, товарищ лейтенант! И сразу — сюда!　

Федор Мятлев не скрывал радости.　

Солдаты бросились к машине. Лейтенант Авдеев покрикивал возбужденно:　

— Шевелись, пехота!　

…Сегодня на разборе о действиях его взвода говорилось без воодушевления. Отставание бронетранспортера полковник Лапшин назвал «ничем не оправданным», пожурил офицеров роты за опрометчивость, за то, что они доверили руль не проверенному, не отданному приказом по части водителю.　

Капитан Захаров стоя слушал упреки полковника, опустив лобастую голову. Офицеры украдкой поглядывали на него: хороший командир, а оплошал, жалко.　

Лейтенант Авдеев не испытывал этих чувств. Его распирала непонятная радость. Говорили о застрявшем бронетранспортере, а он думал о Федоре Мятлеве. Раскрылся нелюдим, обнажил характер, сверкнул его чистой гранью. Все наросты смыло с него, словно ливнем прополоскало. Теперь Авдеев знает, с какого бока подходить к нему. Даст нагрузку — доволен будет, всякая блажь живо выскочит из головы.　

Да и остальные солдаты взвода виделись молодому командиру иначе, чем два дня назад. Их порыв там, на дождевом поле, раскрыл в каждом новые человеческие и солдатские черты. Сейчас Авдеев чувствовал себя сеятелем, приметившим всходы своего посева. Это откровение затмевало все неприятности. Случись снова выводить взвод на учения — срывов не будет. Он твердо верил в это.　

Из клуба они вышли вместе — капитан Захаров и лейтенант Авдеев. Ротный хмурился, не глядя ни на кого, посасывал сигарету.　

— Ну? — обернулся он к Авдееву и осекся под ясным, почти восторженным взглядом молодого офицера. — Чего это вы?　

— Красота-то какая, товарищ капитан! В небе — ни облачка. Тишь. Земля умытая.　

Захаров скользнул глазами по верхушкам тополей, улыбнулся и размашисто зашагал к казарме.

У сержанта Платонова, старшего машины, неожиданно поднялась температура. Врачи определили острую простуду и даже не выпустили сержанта из медпункта, направили в стационар.　

— Возвращайся в полк один, — сказал Платонов водителю рядовому Ивану Кочергину. — Доложи командиру все как есть. Дорога близкая, к вечеру будешь дома. А мне, видать, надо отлежаться.　

Платонов и Кочергин приезжали к соседям за фанерой для мишеней. Сержант еще утром почувствовал недомогание, но думал — пройдет. За делом разогреется, разомнет мышцы, и хворь отступит. Такое случалось с ним не раз. Но простуда оказалась цепкой. В дороге Платонова начало ломать, пронизывать все тело знобкой дрожью. Когда загружали фанеру, он уже еле стоял на ногах. Смахнув со лба холодный пот, сказал Кочергину:　

— Идем-ка, Иван, в медпункт, попросим таблетку. Туго мне…　

Из медпункта Иван Кочергин возвратился один. Он обошел машину, постучал каблуком по тугим, звенящим скатам, забрался в кабину, повернул ключ зажигания. «Что ж, доеду один», — подумал он, скользнув взглядом по крышам казарм. Их черепица, припорошенная снежной крупкой, бронзовела под лучами заходящего солнца. «Света хватит, — решил солдат. — До темна еще сколько!..»　

Отправляясь в путь, он прикинул мысленно, что перво-наперво подъедет к штабу и доложит дежурному или командиру о сержанте Платонове. Они, конечно, созвонятся с соседями, решат, оставлять сержанта у них или перевезти в свой полк. Они знают, что делать. Он