Ливень - Михаил Иванович Свиридов

Глянцевая лента дороги торопливо бежала под колеса машины. Выбоины, ледяные припайки на шоссейном полотне — все слилось в единый поток, стремительно несущийся навстречу. Низкий солнечный свет холодно поблескивал на гребнях слежавшихся сугробов, бил в кабину автомобиля. Кочергин щурил глаза, отчего на его лбу между огненно-рыжими бровями собирались морщины, круглый, в оспинках нос вздергивался, и лицо принимало выражение крайней озабоченности.　

Но постепенно напряжение спадало. Монотонный рокот двигателя, привычное потряхивание кабины делали каждое движение водителя уверенным, а езду увлекательной. Без сержанта Платонова, конечно, скучновато. Плохо, что он заболел, но Иван Кочергин не подведет его, не в таких переплетах бывал — и то ничего. О переплетах солдат подумал больше из тщеславия; в эти минуты ему хотелось ощутить себя бывалым, лихим шофером, которому сам черт не брат. Переплетов в его практике, в сущности, пока не было, если не считать недавнего случая на тактических учениях.　

Подразделения форсировали реку, покрытую неокрепшим, хрупким льдом. Саперы произвели разведку, установили: ледяной наст слаб, он не выдержит движения тяжелого транспорта. Было решено укрепить ледяной панцирь. Ночью мощные насосы выбросили на лед сотни тонн воды. К утру на реке образовалась толстая наледь. Первым по ней повел машину Иван Кочергин. Он был горд доверием, горд, что рядом с ним сидел командир батальона майор Белоусов и, что самое памятное, — офицер не сделал ни одного замечания: так здорово вел Иван машину по ненаезженному гребню ледяной дамбы.　

Нынешний рейс по сравнению с тем — прогулка. Дорога почти пустынна, редкий грузовик прогромыхает навстречу, осыпав ветровое стекло белой порошей. А вон какой-то бедолага встал, откатив машину к самому срезу пробитой колеи.　

Кочергин сбавил скорость, вглядываясь, что там стряслось.　

Грузовик, похоже, остановился недавно: поземка еще не успела затянуть снегом скаты. Его хозяин, немолодой шофер, облокотившись о радиатор и закинув нога за ногу, курил сигарету. В кузове спиной к ветру сидели четыре девушки. Услышав гул мотора, они, как по команде, повернули закутанные в шали головы. Шофер поднял руку.　

Кочергин нажал на тормоз и, приглушив двигатель, выпрыгнул из кабины.　

— Загораем? — весело спросил он, стрельнув глазами по пассажиркам.　

— Загораем, — отозвался шофер и подступил к солдату. — Скажи-ка, друг, горючка есть?　

Кочергин сочувственно посмотрел на собрата. Был он крепок, широкое, продубленное ветрами лицо　отливало на морозе густой киноварью, на правой щеке серел глубокий шрам.　

— Выручай, рыженький! — крикнули из кузова.　

Иван поднял глаза:　

— Это кого выручать?　

— Хотя бы меня! — повела плечиком полнощекая девушка и, сделав губы колечком, подышала в варежку. — В порядке шефства, — уточнила она.　

Кочергин покачал головой, обернулся к шоферу:　

— Запасов не имею, но поделиться могу. Как-нибудь дотяну. Тут немного осталось. Давайте ведро.　

Шофер заправил машину, вытер тряпкой руки, сказал хмуро:　

— Извини, солдат, отблагодарить нечем: в кармане — ни рубля. Может, вот эту возьмешь? — Он извлек из-под сиденья бутылку водки, подбросил ее на ладони.　

Кровь хлынула к лицу Кочергина. Он перевел взгляд с шофера на пассажирок в кузове. Девушки примолкли и понимающе отвернулись. Шофер переминался с ноги на ногу, изучая солдата усталым взглядом. На его губах блуждала слабая улыбка, шрам на щеке сделался восково-белым.　

— Не употребляю, — отвернулся Кочергин и, прыгнув в кабину, оглушительно хлопнул дверцей. В последний момент до его слуха донеслись слова шофера:　

— Спасибо, браток…　

— Ладно, езжай! — буркнул Иван и нажал на стартер.　

Настроение у солдата упало. «Какая-то несчастная бутылка — и испортила все дело, — возмущался он. — Словно последнему прощелыге предложил. Тьфу!»　

Близилась развилка дорог. Надо съезжать с шоссе на проселок. Кочергин нервно крутнул руль. Машина метнулась вправо. Задние колеса заскользили по наледи, и не успел Иван опомниться, как кузов осел в кювет, припорошенный глубоким снегом, Кочергин вылез из машины:　

— Час от часу не легче!　

Он достал лопату, подрыл снег, попробовал выбраться из ловушки. Натужно ревел мотор, колеса вращались в снегу, как в рыхлой пене, оседая все глубже и глубже.　

Иван выбился из сил. Наконец ему пришла в голову мысль наломать хвороста для подстила. Поблизости кустарника не оказалось, пришлось с полкилометра мерить сугробы, чтобы добраться до ближайшей рощицы. К счастью, там лежали нарубленные сучья. Связки прутьев, подложенные под колеса, помогли. Машина медленно выползла на дорогу. Кочергин вытер рукавицей лицо, уселся поудобнее, включил скорость. Колея проселка змейкой побежала навстречу. Надо спешить. Близок вечер. Вон и солнце уже уплыло за увалы холмов, окрасив в багрянец края одиноких тучек.　

Солдат неторопливо подправлял кольцо-баранку, вслушиваясь в ровный гул мотора. Неожиданно машина замедлила бег, встала. Кочергин тревожно посмотрел на приборную панель и чуть не выругался с досады: топливо иссякло.　

— Надо же, отдал бензин дяде, а сам сиди теперь…　

Иван вспомнил встречу с хмурым шофером на шоссе, и ему почему-то стало стыдно за себя. «Растаял, как сосулька в апреле, — думал он. — Добряка разыграл. Ехал бы своей дорогой, спокойнее было бы.　

И девчонки, будь они неладны… Кривляются, глазки строят. Нашли место, где красоваться! А я, дурак, расшаркался перед ними!»　

Кочергин с тоской посмотрел назад, где в лиловых сумерках наступающего вечера виднелась линия шоссе. Там изредка проносились машины, гул их моторов постепенно замирал вдали. Ни одна из них не сворачивала на проселок, и солдат еще острее ощутил свое одиночество, до рези в глазах всматривался в далекие силуэты бегущих автомобилей, стараясь угадать, что за люди вели их. Они все казались ему на одно лицо: хмурые, неразговорчивые, с восково-белыми шрамами на щеках, все — себе на уме.　

И все же Иван решил дойти до шоссе: авось найдется отзывчивая душа, одолжит бензину или, может, свой, армейский, водитель проедет — с ним-то можно договориться. Он взял помятое, почерневшее от долгой службы ведро и неуверенно зашагал по проселку. Хруп-хруп — скрипел снег под ногами. Этот звук немного взбадривал. Кочергин опустил голову, выбивая носками сапог снежные комочки.　

Неожиданно его обдало потоком желтоватого, мигающего света. Иван вскинул глаза — навстречу шла машина. Когда она свернула с шоссе, солдат и не заметил. Он радостно отпрыгнул в кювет, замахал над головой ведром:　

— Стой!..　

То ли шофер не заметил стоящего по колено в снегу человека, то ли еще что, но грузовик, обдав Кочергина облаком отработанных газов, промчался мимо. Иван через стекло кабины увидел каменно-спокойное лицо водителя и зло сплюнул:　

— Медвежатник!　

Идти дальше уже не хотелось. Кочергин, стряхнув с себя снег, пошел обратно.　

«Надо все-таки дать