Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

Сейчас без пяти девять. Вот-вот появится. Размотает бинты, начнет прощупывать опухоль. Боль адская. Как бы не сдали нервы. Может и в самом деле устроить уединение, отчего волком взвоешь. В кубрике вроде как дома. Иногда и боль забывается, особенно когда людно.　

Что это? Да, да, опять боевая. Все вихрем из кубрика, даже дневальный. Минута — и посыплются доклады на мостик. Буга тоже подает голос. Он, конечно, уже в кают-компании раскладывает инструмент, лампы подключает — оборудует операционную. А что бы делал он, Кулиев, если бы не этот вывих? Разумеется, ждал бы вводную по борьбе за живучесть. Где «пробоина» или «пожар», туда и аварийно-спасательная партия. Обычно он накладывает пластыри и устанавливает подпоры, иногда орудует кувалдой. Иногда — это в тех случаях, если работать приходится в особенно неудобных местах. Другой туда и пробраться не сможет, а он, «малогабаритный», — пожалуйста. Кувалда тоже не пугает — руки пудовыми гирями испытаны. Спорт все-таки закаляет. Еще дома увлекался штангой и боксом, а ныне уже второй год службы за плечами.　

Задумался Вениамин. Вспомнил родной Баку, школьных товарищей. Завидовали они, когда во флот уходил. «Повезло, — говорили, — вырос у моря, и пожалуйста— морская дорога в три года». Одну экзотику видели, как, впрочем, и сам он, Венька. Вот встретиться бы и растолковать, что значит служба корабельная. На примерах.　

Взять ту же форму матросскую. Мало сказать о ней: красива. Она бесконечно дорога владельцам, в этом весь фокус.　

Ты пройдись в ней после похода, смыв пот и слой соли с тельняшки. Все, чем живешь в повседневных тревогах, сольется в твоем представлении с голубым воротником и бушлатом, с прославленной в песнях бескозыркой, которую «чуть-чуть набекрень» носили герои.　

Сейчас из-за переборки дробный стук разносится. Это снаряды из погреба к орудиям подаются. Быть стрельбе. Комендоры орудуют, а вместе с ними в полную выкладку действуют специалисты других боевых частей. Дело каждого — частица общего. Промешкал — подвел всех.　

Корабль нервно дергается. В кубрике — хлесткое эхо залпа. Мгновение, и опять то же самое. Ясно. Огонь ведут обе башни. Будь на посту — вскоре узнал бы результат. А вот теперь жди, когда кто-то после отбоя тревоги расскажет.　

Корабль резко качнуло. Над головой послышался металлический звон. Вениамин ясно представил, как покатились по палубе отстрелянные гильзы. При крене они могли бы слететь за борт, но сетки, натянутые вдоль лееров, предотвращают падение. Матрос усмехается, потом морщится — вспоминает позавчерашнее.　

Боцман удружил — дал посмотреть сетки и заодно, «если дырявые окажутся», заштопать. Сделал все как надо, а потянулся к переборке, чтобы припрятать работенку с глаз Буги, и шлепнулся на палубу. Сразу— искры из глаз. Пожалуй, час прошел, пока боль улеглась. Но об этом даже боцману— ни слова. Впрочем, он хитрющий. Мог заметить неладное, когда за сетками приходил. Неспроста больше с просьбами не обращался. Пришлось его упрашивать: «Могу кранцы плести, чехлы штопать. Без дела — тошно».　

В динамике щелкнуло. Кулиев насторожился. Конец тревоги? Нет. Новая вводная — «пробоина» в обшивке кормового кубрика, есть раненые, принять меры…　

Пробоина, раненые. Аварийно-спасательная партия сейчас трудится на полную выкладку, а фельдшер, быть может, уже сердито попрекает кого-то: «Аккуратнее надо. Вот так, и живее».　

Странный человек этот самый Буга. Его не сразу поймешь. За одним, как сестра милосердия, ухаживает, с другим обходится сухо. К матросу Володину (он теперь на береговой базе), например, относился даже с пренебрежением. Интересно знать почему.　

И еще Буга — педант. Кто-то пилюлю с опозданием проглотил — на дыбы становится, не смог сам вовремя перевязку сделать пациенту — «извините».　

Снова голос в динамике. Отбой тревоги. Едва дневальный явился, фельдшер — на трапе. Раньше других.　

— Извини, дружище, — улыбается виновато, — восемь условно раненых помешали навестить фактически больного. — И с ходу: — Докладывай, как дела.　

— Порядок.　

— Проверим.　

Сняв бинты, Борис прощупывает мышцы чуть ниже колена.　

— Больно?　

— Нисколько.　

— Неправда. Попытаешься еще ковылять — проваляешься весь поход.　

Нога вновь забинтована. Вениамин нервничает.　

— Что ж, теперь свежим воздухом не дышать?　

— Здесь хорошая вентиляция, а в лазарете — еще лучше.　

— Опять угрозы?　

— Нет, предупреждение. Знай, у тебя на поводу не пойду.　

Минута молчания. Сидят, не глядя друг на друга. Фельдшер перекладывает медикаменты в сумке, уходить не собирается.　

— Ну, как там, рассказывай, — прерывает паузу Вениамин.　

— Это другое дело, — отзывается Борис, поняв с полуслова, о чем речь, — отстрелялись хорошо, аварийную партию тоже похвалили.　

— А как медподготовка?　

— О ней командир особо скажет. Кое-кто, вроде тебя, отмахивается от медицины, а на поверку — садится в калошу.　

— Эх и въедливый ты. Не зря Володин только и жаловался на лекаря, пока не ушел с корабля.　

— Я вас на одну доску не ставлю. Тот выдумывал болезни, а ты их прячешь. Есть разница?　

— То есть как выдумывал?　

— Очень просто. Придет и просит освобождение от работ, а станешь проверять — нет основания. Чихнул — кричит об ангине.　

— Выходит, мнительный был.　

— Я другой диагноз поставил: лень-матушка.　

— Может, ошибся?　

— Если бы сомневался, то помалкивал.　

Вениамин замечает: роли меняются. Горячится уже не он, а Буга. Может, еще вопросик подкинуть… с перцем, чтоб заело. Глядишь, минут пяток посидит. Одному — скука.　

— Говорят, медицине нужны только педанты. Другие — не подходят. Правда?　

— Правда, — вызывающе подтверждает Борис. — Я, к примеру, не совсем подхожу — либерал. Собирался на другую стезю свернуть — не дали.　

— Кто-то пошутил?　

— Случай. Целая история приключилась.　

— Хотелось бы услышать…　

— Слушай. После призыва попал я в учебный отряд, где готовят авиаспециалистов. Месяца два по лестнице знаний поднимался в небо. Все шло как нельзя лучше, и вдруг полный провал. Винить кого-то не за что. Сплоховал сам.　

Недели за две до нового года приехала в нашу санчасть на стажировку студентка мединститута. Случайно узнал: моя землячка. Решил познакомиться. Повод сразу нашелся: я тоже медтехникум окончил, работал фельдшером — общие интересы налицо.　

Так и получилось. Чуть свободное время — спешу в санчасть, к практикантке. Поговорить, конечно, а　если представится возможность, помочь. Помню, решили вместе отпраздновать Новый год. Жду в условленном месте, а ее все нет и нет. Вдруг вижу, подбегает со слезами на глазах. Ничего толком объяснить не может, только твердит: «Скорее к командиру». Понял что к чему, когда доложил о прибытии подполковнику.　

Оказывается, приключилась беда: в санчасть доставили человека в тяжелом состоянии с отравлением желудка. Его срочно