Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— А разве Хазрат в деревне?
Довлет повернулся и увидел Хазрата. Тот заметил взгляд Довлета, но не растерялся и изобразил на лице улыбку:
— Не могу быть в стороне от всех в такой день, Довлет, — сказал он. — Решил я к народу выйти, от власти все равно не скроешься!
Довлет подошел к Хазрату и окинул его внимательным взглядом.
— Молла Рамазан, кажется, вовремя позвал вас!
— Не надо быть злопамятным! — ответил Хазрат.
— Один ты или с отрядом? — спросил Довлет, оглядываясь по сторонам. Занятый Хазратом, Довлет пропустил речь молодого учителя, и теперь выступал Шахбек, которого Довлет не мог не слушать. Шахбек был одет по-праздничному — новый костюм из лезгинской шерсти. На ногах до блеска натертые сапоги. Свойственным ему грубоватым народным языком он говорил о том, как недавно встретил в Кюрдамире Нариманова и долго беседовал с ним, рассказал, какой это умный и отзывчивый человек.
— Смотрю вот я на нашу деревню и думаю: удивительная это штука, Советская власть! Кем вы были в Ашаги-Гюллю? Ну, кем? Темными, забитыми людьми вы были, вот кем! Лошадей угоняли, телок крали. Если я говорю неправду, пусть хоть один поднимется сюда и скажет, что я вру!
Шахбек говорил, глядя на толпу, словно кого-то высматривал.
— Уж если власть науке цену знает, пресекает безобразия, на нее можно опереться. А что сделал подлец Врангель? Он удрал и влез Европе в то самое место!..
Толпу взорвало смехом. Шахбек снова поискал кого-то глазами и, найдя, остановил на нем свой взгляд:
— Вот я скажу вам то, что и Абдуллаеву сказал! Я раньше многое из своего богатства в горах скрывал. У меня еще около двух тысяч голов скота осталось. Сегодня я отдаю все Советской власти! А почему? Потому что одному человеку такое богатство ни к чему! Пускай народ им пользуется. Здесь вот я вижу кое-кого из беглецов. Не знаю я, то ли они безобразничать вздумали, то ли с повинной пришли. Но я хочу сказать им, чтобы они собрали остатки своего ума и не мешали людям спокойно жить!
Эти слова были встречены криками «ура» и горячими рукоплесканиями. И вдруг все переполошились. Заблестело оружие. Послышались крики: «Бейте!» «Предатели!» «Ой, ой!» Кто-то выстрелил. Поднялся невообразимый шум.
— Довлета бей!
— Вейиса, Вейиса не проморгайте!
— А ну, попробуй! — крикнул во весь голос Зейнал. — На вот, получай!
— Школу вздумали открывать!
— Па-а-па! Ма-а-ма, где ты?
— Вот получай свою долю земли, Мурад-киши! Дорого обойдется вам кровь Сарханбека!
— Уйди, Шахбек!
— Поджигай школу!
— Попробуй поджечь! — двое молодых ребят скрутили руки одному из бандитов. — Ах ты, подлец!
— Что с тобой, Вейис?
— Ничего, где Зейнал? Зейнал, Зейнал! — закричал Вейис, увидев падающего Зейнала.
— Ловите их всех! Никого не выпускайте живым!
— Предатели!
— Жить тебе надоело, Хазрат?
— На краю села перестрелка! — крикнул кто-то.
Довлет и Шахбек связали руки Хазрату и, если бы не Шахбек, женщины устроили бы над ним самосуд.
— Да переломится твой хребет, Хазрат!
На голову Хазрата сыпались проклятия, ругань. Но шум постепенно затихал. Учителя пытались успокоить детей, собрать разбросанные повсюду затоптанные тетради и книги.
Вейис с помощью двух крестьян перевязывал ножевые раны на груди и спине Зейнала.
— Не робей, Зейнал! Мы тебя сейчас же отправим в город к врачу!
Бережно перенесли на скамейку изрезанную кинжалом дочь Довлета. Одежда Довлета была разорвана в клочья. Из раненой руки сочилась кровь на новый архалук. Он утешал горько плачущую жену и рыдал сам:
— Не плачь, жена! Мы с тобой молоды, будут у нас еще дети! Пусть только с Советской властью ничего не случится!
Он вытер рукавом глаза и подошел к бездыханному телу деда Мурада, лежавшему на паласе. Лицо старика и правая рука были окровавлены. Довлет вспомнил, как однажды летом Буленд, подойдя к старику Мураду, сказал: «Смотри, дед, как бы на гумне не уснули сторожа!» Дед Мурад, взяв горсть крупных, как кизиловая ягода, пшеничных зерен, протянул руку Буленду и ответил:
— Как можно уснуть и оставить вот такое добро без присмотра?
И теперь при виде убитого бандитами старика, который без устали трудился вместе со всеми, но так и не отведал хлеба из крупной, как кизиловая ягода, пшеницы, Довлет не сдержал слез и, упав на колени, поцеловал деда в лоб. Поднявшись, он увидел перед собой Буленда. Буленд был бледен, он молча смотрел полными слез глазами на обагренную кровью седую бороду старика.
Наконец Буленд оторвал взгляд от деда Мурада и увидел идущих к ним Джамала, Вейиса, учителей, милиционера и нескольких молодых крестьян. Буленд обвел грустным взглядом людей, постепенно заполнивших двор. В полном молчании труп дочери Довлета положили рядом с дедом Мурадом. Глубокий вздох пронесся над людьми, кто-то всхлипнул. Буленд поднял голову, громко сказал:
— Народ! Ашаги-гюллинцы! Это невинное дитя и бедный старик — жертвы контрреволюции. Дед Мурад только-только начал по-человечески жить, его глаза только-только начали видеть радость. А вот эта бедная девочка Довлета сегодня впервые в своей жизни надела платьице. Ее обагренная кровью ручонка не успела прикоснуться к книге и тетрадке!.. — Голос Буленда оборвался, к горлу подкатил комок. Но тут же, взяв себя в руки, он продолжал: — Там, в поселке, враг сжег сиротский приют, здесь пролил невинную кровь! — Буленд возвысил голос и поднял над головой кулак. — Но пусть слышит и запомнит враг — месть наша будет беспощадна! В наших руках люди со звериным нутром — жена Гамзы Амина и Шамхалбек. А Яралибек в ночной перестрелке с нашими понес заслуженную кару. Завтра переловим и остальных бандитов, вынесем им народный приговор! Пусть слышат враги и запомнят, что мы, большевики, не хотим понапрасну проливать кровь. Если сегодня они придут к нам с повинной, мы готовы простить их! Но потом будет поздно! Пусть знают они, что мы отрубим их хищные руки, которые они поднимают на нашу свободу. Для этого у нас есть сила! Но мало, товарищи, быть сильными. Надо быть и бдительными, чтобы враг не застиг нас врасплох, как это случилось сегодня. Давайте поклянемся над трупами нашего аксакала и невинного младенца, что не дадим врагу нас обмануть!
Народ загудел. И когда люди подняли трупы, Буленд обратился к учителю:
— Давай звонок! Собери детей