Зеркало и ветер. Записки вольного каменщика - Александр Гришкевич
VI. INITIO
Мой личный путь на этот строительный двор был ясен и прост, впрочем, как и путь каждого, кто захотел обучиться ремеслу обтесывания грубого камня. Изучив множество книг, объездив весь свет, посетив несколько закрытых обществ и будучи принятым в них как равный, я не нашёл главного — бесконечности дороги, ведущей к свету. Все искатели, встреченные мной по дороге к храму, имели конечную, довольно нетрудно достижимую цель. Кто-то строил звёздные парусники, готовые вознести его в пустоту космических пространств, кто-то пытался обрести облик древнего божества в кольце языческих камней, кто-то смешивал субстрат с эссенцией в своих колбах, но никто из них не мог ответить мне, что они будут делать после того, как достигнут указанной цели. Все эти пути казались мне слишком ограниченными из-за точных формул, которым пытались следовать бредущие по ним странники. Мне же жизнь представлялась чем-то более сложным, лежащим вне наших глаз и разума, чем-то, что не может быть описано словами. Именно эту невидимую жизнь я считал достойной именоваться истинной жизнью, именно в ней был какой-то смысл, в ней содержалась искра изначального света, который всегда служил мне компасом, указующим путь возвращения к дому. Точно такую же искру я носил в своём сердце с рождения, именно она научила меня смотреть на мир взором сердца. Именно она позвала меня отправиться в путь.
Так прошли годы странствий, прежде чем я узнал о братстве строителей Храма, который никогда не будет завершен. Их стройки раскинулись по всему миру, и у каждой из них была своя особенность. Одни допускали к строительству лишь тех каменщиков, кто был готов щедро наполнить их казну золотыми монетами. Другие давали вход на строительный двор всякому встречному, при этом нисколько не беспокоясь о его обучении, предпочитая труду братские попойки, потому и царил у них дружный, весёлый разброд. Третьи забыли о построении храма, увлекшись рассматриванием чертежей и посвящая большую часть времени совершенствованию линий на бумаге, приколотой к чертёжной доске, уборкам чертёжных комнат, да разведением чернил водой. Все эти Братства лишь приуготавливались к началу строительства, однако для того, чтобы начать его, им требовалось нечто большее. Они нуждались в той самой искре, вдохновении свыше, которое оживляет любого человека и наполняет его силой, необходимой для успешного действия. Мой путь был посвящён поиску этой искры, единого знания, объединяющего различные традиции и помогающего человеку обрести истину.
Однажды мне повезло увидеть в свете окна придорожной таверны профиль человека, показавшийся мне смутно знакомым. Я вошёл внутрь — лёгкий гул, полумрак, сальные свечи на столах, выщербленных царапинами, земляной пол. Перекинувшись парой слов с моим собеседником, я понял, что знал его давным-давно, и это был верный знак объединяющего нас принципа. Мы проговорили весь вечер и не могли остановиться, пока не выразили в словах весь свой опыт, свои находки и обретения, встреченные на бесконечном пути искателя. Уходя, он вложил мне в руку сложенный надвое лист пожелтевшей бумаги, который оказался рекомендательным письмом на одну из дальних строек, что раскинулась чуть поодаль от городов и трактов и не признавалась большинством строителей, обласканных вниманием вельмож и набивающих свою казну золотыми монетами благодаря лишь тому, что согласились определять свои поступки в угоду местным князьям. Прихватив с собой рябиновый посох и звёздные карты, обернутые промасленной кожей, я отправился в дорогу, ведущую прочь от обитаемых мест, через пустые холмы, до осенней долины, где таинственное братство продолжало строить храм истины.
Была осень, тот звонкий и тихий миг сентября, когда весь мир замирает и кажется, что Настоящее пробивается к сердцу через солнечные лучи, отражающиеся от кленовых листьев. Я предупредил братство о своём прибытии и получил ответное письмо с одобрением Досточтимого Мастера, поэтому был спокоен и продолжал свой путь к месту назначения. Достигнув его в условленное время, я приготовился ждать. Напротив меня, чуть поодаль, я разглядел фигуру другого странника, явно старше меня, который был облачен в ту же дорожную одежду, что и я. Это выдало в нем ещё одного искателя истины и внушило мне надежду, что я не одинок и нахожусь в верном месте. Действительно, через некоторое время явился Брат, который проводил нас обоих в пристройку при входе на строительный двор. И словно вязкие капли ртути потекли томительные минуты ожидания.
Нам предстояла полагающаяся в таких случаях церемония ритуального опроса. Каждый стремящийся проникнуть в сердце храма должен быть испытан и взвешен на весах мудрости, которые качнутся в сторону чёрного или белого шара.
Темнота под чёрной повязкой, затянутой на глазах, усугублялась темнотой и тишиной, укутавшими храм в подобие кокона. Я чувствовал себя зерном, погруженным в землю, молчаливым, скованным толщей чернозёма в ожидании роста. Лёгкое движение теплого воздуха от горящих свечей, тихие звуки вокруг, вопросы, заданные самому себе, диалог со своей душой. Время растягивается подобно часовой пружине: то ли секунда, то ли замершая вечность — сознание не может различить их. Место, в котором проходил мой опрос, было наполнено таинственной силой, дышало ей, постепенно наполняя меня торжеством и величием мгновения.
Когда я был сочтён достойным, рука в белой перчатке легла на плечо и указала мне путь в кабинет, где я был должным образом приуготовлен к церемонии. Я уже находился в особом временном измерении, существовавшем вне обыденного времени, теперь меня поместили в пространство вне пространства: куда бы я ни шёл, я постоянно оставался на пороге между профанским миром и сакральной реальностью, между старой жизнью и перерождением. В тот момент я был зерном, гусеницей в коконе, камнем в каменоломне, фитилём свечи, первобытным человеком, выходящим из пещеры, и самой пещерой, я был стрелой за секунду до спуска