Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис
В начале XIV века, когда сами монголы уже принимали ислам и ассимилировались в ближневосточном обществе, монгольский стиль был официально оставлен, и другой мамлюкский султан Египта, Мухаммад, сын Калауна, возвращаясь из паломничества в Мекку, решил вернуться к мусульманскому стилю. Он и все его эмиры и мамлюки сбросили свои монгольские кафтаны и остригли длинные локоны. Шляпы, сюртуки и панталоны Европы всё ещё сохраняются, но всё чаще оспариваются — как по социальным, так и по религиозным причинам, как с аристократических, так и с популистских позиций.
Вестернизация женской одежды пришла значительно позже и не зашла столь далеко. Этот контраст, возможно, связан с фундаментальными культурными различиями.
Мусульманские путешественники, оставившие записи о своих поездках в Европу, вплоть до XIX века были исключительно мужчинами. Однако большинство из них находили что сказать о женщинах и их месте в обществе. Для искателей странных и удивительных рассказов это была одна из самых благодатных тем. Христианский институт моногамного брака, относительная свобода женщин от социальных ограничений и уважение, оказываемое им даже высокопоставленными особами, неизменно вызывали у посетителей из земель ислама изумление, хотя и редко — восхищение.
Одно из самых ранних впечатлений о европейских сексуальных нравах оставил арабский посол аль-Газаль, посетивший двор викингов около 845 года н. э. Согласно его собственному свидетельству, во время пребывания у викингов он наслаждался лёгким флиртом с королевой викингов.
И вот, когда жена конунга викингов услышала об аль-Газале, она послала за ним, чтобы увидеть его. Когда он вошёл к ней, он приветствовал её, а затем долго смотрел на неё, разглядывая её, словно поражённый изумлением. Она сказала своему переводчику: «Спроси его, отчего он так разглядывает меня. Оттого ли, что находит меня весьма красивой, или же напротив?»
Он ответил: «Истинно потому, что я не предполагал, что в мире может существовать столь прекрасное зрелище. Я видел во дворцах нашего царя женщин, отобранных для него из всех народов, но никогда не видал среди них красоты, подобной этой».
Она сказала переводчику: «Спроси его, всерьёз ли он говорит или шутит?» И он ответил: «Совершенно всерьёз». Тогда она сказала ему: «Разве в твоей стране нет красивых женщин?» Аль-Газаль ответил: «Покажи мне своих женщин, чтобы я мог сравнить их с нашими».
Тогда королева велела позвать женщин, славившихся красотой, и они пришли. Он оглядел их с головы до ног и сказал: «Они красивы, но их красота не похожа на красоту королевы, ибо её красоту и достоинства не всякий способен оценить и лишь поэт сумел бы выразить. Если королева желает, чтобы я описал её красоту, достоинства и мудрость в стихах, которые прозвучат по всей нашей стране, я это сделаю».
Королева была весьма обрадована и польщена и велела принести ему подарок. Аль-Газаль отказался принять его, сказав: «Я не приму». Тогда она спросила переводчика: «Спроси его, почему он не принимает мой дар. Неужели ему не по душе мой подарок или я сама?»
Тот спросил — и аль-Газаль ответил: «Воистину, её дар великолепен, и принять его из её рук — великая честь, ибо она королева и дочь короля. Но для меня достаточно дара — видеть её и быть ею принятым. Лишь этого дара я и желаю. Я хочу одного: чтобы она и впредь меня принимала».
И когда переводчик изъяснил ей эти слова, её радость и восхищение им сделались ещё больше, и она сказала: «Пусть подарок отнесут в его жилище; и когда бы он ни пожелал навестить меня, дверь да не будет закрыта перед ним, ибо я всегда окажу ему почётный приём». Аль-Газаль поблагодарил её, пожелал ей благополучия и удалился.
В этом месте рассказчик истории, Таммам ибн Алькама, вставляет замечание:
Я слышал, как аль-Газаль рассказывал эту историю, и спросил его: «И вправду ли она была столь хороша собой, как ты описывал?» А он ответил: «Клянусь твоим отцом, некоторое очарование в ней было; но, говоря так, я снискал её расположение и получил от неё больше, чем желал».
Таммам ибн Алкама также сказал:
Один из его спутников рассказывал мне: «Жена конунга викингов была увлечена аль-Газалем и не могла прожить и дня без того, чтобы не послать за ним. Он оставался у неё и рассказывал ей о жизни мусульман, об их истории, о странах их и соседних с ними народах. И редко когда он покидал её без того, чтобы она не отослала ему вслед какого-нибудь дара в знак своего благоволения — одеяния, еды или благовоний, так что их отношения стали известны всем, и его спутники отнеслись к этому с осуждением. Аль-Газаля предупредили об этом, он стал осторожнее и навещал её лишь через день. Она спросила его о причине этого, и он рассказал ей о сделанном ему предупреждении.
Тогда она рассмеялась и сказала ему: „У нас, в нашей вере, такого нет, и нет у нас ревности. Наши женщины живут с нашими мужчинами лишь по собственному выбору. Женщина остаётся со своим мужем до тех пор, пока ей это угодно, и покидает его, когда это ей перестаёт быть угодным“. Таков был обычай викингов до того, как пришла к ним вера римлян: ни одна женщина не отказывала ни одному мужчине, за исключением того, что если знатная женщина принимала мужчину низкого звания, её порицали за это, и семья разлучала их.
Услышав от неё эти слова, аль-Газаль успокоился и вернулся к прежней близости».[364]
Рассказчик продолжает описывать отношения аль-Газаля с королевой викингов, для которой он слагал арабские стихи, должным образом объяснявшиеся ей переводчиком. Эта последняя подробность придаёт всей истории оттенок неправдоподобия.
Независимость западных женщин часто вызывает комментарии; так, Ибрахим ибн Якуб, говоря о жителях Шлезвига, замечает:
Среди них женщины имеют право на развод. Женщина может сама инициировать развод, когда ей заблагорассудится.
Тот же автор рассказывает ещё более странную историю об острове в западном море, известном как Город женщин:
Его обитательницы — женщины, над которыми мужчины не имеют власти. Они ездят верхом и сами ведут войну, и обладают великой отвагой в бою. У них есть рабы-мужчины, и каждый раб по очереди отправляется ночью к своей госпоже. Он остаётся с ней всю ночь, а на рассвете