Месть Рима - Саймон Скэрроу

Сразу после полудня тропа пересекла невысокий хребет, и Катон увидел поселение Комбретовиум не более чем в трех километрах от него. Он натянул поводья и остановил колонну, прежде чем осмотреть раскинувшуюся внизу сцену. Триновантский городок лежал в широкой петле реки, защищенный с трех сторон речным берегом, в то время как ров и частокол закрывали сторону, обращенную к тропе. Катон подсчитал, что за частоколом было около пятисот круглых хижин, а также большой прямоугольный зал и несколько подобных сооружений вдоль реки, где были пришвартованы несколько небольших торговых судов. Тонкие столбы дыма поднимались от костров и кузниц и образовывали слабую дымку. Он мог различить крошечные фигурки людей, перемещающихся между хижинами и, ближе, работающих на полях и пастбищах за пределами поселения.

- Выглядит достаточно тихо, - сказал Макрон. - Точно так же, как и в последний раз, когда я был здесь, до восстания.

- Вблизи это может выглядеть немного иначе, - ответил Катон. - Нам лучше быть осторожными.

Он повернулся к Туберону и его всадникам.

- Парни, мы не знаем, какой прием нас ждет, когда мы въедем в Комбретовиум. Мы не знаем, сколько из них встали на сторону мятежников. Мы прибыли сюда не для того, чтобы создавать проблемы. Мы здесь, чтобы собирать информацию. Я хочу, чтобы вы использовали свои глаза и уши, а не кулаки. Вы не должны оскорблять триновантов. Если они станут оскорблять вас, ради богов, держите рты на замке. Если они будут бросать комки грязи, игнорируйте это и не отвечайте. Никто не должен доставать оружие, если на нас не нападут, и я не прикажу. Если кто-то не подчинится этим приказам, они ответят передо мной, и я могу вас заверить, что это будет гораздо неприятнее любого дерьма, которое в вас будут швырять местные жители. - Он молча оглядел своих людей на мгновение, пока его слова дошли до глубин их сознания. Затем он повернул своего коня обратно в сторону городка и махнул рукой к тропе. - Вперед!

Триновантам не потребовалось много времени, чтобы засуетиться, когда колонна медленно спустилась по склону к Комбретовиуму. Те, кто был снаружи, отреагировали первыми, отгоняя своих животных от приближающихся римлян, в то время как другие бросили свои инструменты и поспешили прочь за укрепления. Вскоре после этого люди выстроились внутри частокола по обе стороны от захлопнувшихся ворот.

- Я не думаю, что это очень гостеприимно с их стороны, - заметил Макрон. - На хрен душераздирающе. Если мы больше не сможем быть друзьями, я не думаю, что смогу это вынести.

- Мы должны быть в безопасности, - сказал Катон. - Я сомневаюсь, что люди там за частоколом хотят дать Риму повод относиться к ним как к врагам Империи.

- Все равно. - Макрон похлопал по рукояти своего меча. - Нам лучше быть начеку.

Катон остановил колонну в ста шагах от мостка, пересекающего ров перед воротами, и повернулся к Макрону. - Я пойду вперед, чтобы поговорить с ними. Ты оставайся здесь, с колонной.

- Но...

- Если со мной что-нибудь случится, ты возвращаешься в Камулодунум и отправляешь отчет наместнику, а затем ждешь дальнейших распоряжений.

- К Плутону это. Что бы с тобой ни случилось, эти ублюдки заплатят за это.

- Ты сделаешь, как я прикажу, центурион. Ясно?

Макрон скривился, прежде чем кивнул и поднял палец к краю шлема в знак приветствия. - Да, господин. Только будь осторожен.

Катон пустил коня шагом и медленно приблизился к воротам. Несмотря на тепло солнца, он почувствовал, как по его позвоночнику пробежала ледяная дрожь, и заставил себя принять сдержанное выражение, сидя неподвижно в седле. Впереди он мог различить детали на лицах триновантов, выстроившихся вдоль частокола. Они молча смотрели в ответ, не показывая ни улыбок, ни ненависти, и эта двусмысленность сама по себе нервировала. Он увидел отблеск отраженного солнечного света на широком наконечнике копья и заметил, что несколько других мужчин несли луки, хотя никто из них не наложил стрелы. Он остановился и прочистил горло, прежде чем обратиться к ним на местном диалекте.

- Я префект Катон, командир Восьмой Иллирийской когорты, размещенной в Камулодунуме, чтобы восстановить порядок в этой области. Я хочу встретиться с вашим вождем или тем, кто сможет говорить от имени жителей Комбретовиума.

Он говорил четко и с максимально возможным авторитетом, хорошо осознавая пустоту своих слов. Если бы тринованты знали, как мало людей у ​​него в распоряжении в колонии, они бы рассмеялись ему в лицо.

После короткой паузы высокий человек справа от ворот наклонился вперед.

- Я Веллокат. Я говорю от имени своего отца, Тасциована, вождя.

- Где твой отец?

- Он нездоров. Он отдыхает в своем чертоге¹⁷. Пока он не поправится, я правлю вместо него. Изложи здесь свое дело, римлянин.

- Очень хорошо. Я хочу посоветоваться с тобой насчет планов по восстановлению порядка в этом регионе после поражения Боудикки и краха ее восстания. Рим должен работать вместе со своими союзниками, чтобы устранить ущерб и восстановить власть, чтобы мы могли жить в мире, как и прежде.

На этот раз на его слова от тех, кто был на частоколе, прозвучало несколько ответов. Катон услышал презрительные фырканье и гневное бормотание, прежде чем Веллокат поднял руки и призвал своих последователей замолчать. Когда наступила тишина, он повернулся к Катону.

- Очень хорошо. Ты можешь войти. Один. Твои люди останутся позади.

Катон покачал головой. - Мои люди входят со мной. Им нужно будет накормить и напоить своих лошадей. Мы пришли с миром. Даю вам слово, что мы здесь не для того, чтобы навредить вашему народу. Я просто хочу поговорить и купить провизию. За которую я заплачу серебром. - Он сунул руку под плащ и поднял свой кошель, взвесив его так, чтобы наблюдающие могли увидеть, что он тяжелый от монет.

Веллокат повернулся, чтобы отдать приказ, и через мгновение ворота со скрипом открылись. Лидер триновантов вышел и подошел по пандусу. Приблизившись, Катон увидел, что это был человек примерно того же возраста, что и он сам, хотя немного выше и шире в плечах. На обеих щеках у него были выцветшие закрученные татуировки, а темные волосы спадали на плечи, обрамляя бороду. Бледно-голубые глаза пристально смотрели на Катона, пока тот оценивал своего римского гостя.

Наступила напряженная тишина, прежде чем Катон решил, что будет лучше, если он спешится, чтобы поставить их на один уровень. Он не хотел, чтобы его считали