(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Но те, у кого есть эти десять процентов…

— Могут быть впереди только на старте, ящерка, — говорит Филис, глядя точно на меня через пространство кареты. — Я бы не стал с тобой заниматься, Ярика, что бы там ни говорил Ферст, если бы ты ныла и опускала руки. Но твое упорство, иногда граничащее с упрямством, меня восхищает.

Он чуть наклоняется ко мне и накрывает своей рукой мою ладонь.

— Иногда достаточно просто поверить в себя.

Мне кажется, расстояние между нами схлопывается до нуля. В груди появляется трепетное тепло, от которого сбивается дыхание. Я слишком ярко чувствую жар его пальцев, то, как касаются наши колени, когда карету потряхивает на булыжной мостовой — и мне не хочется отодвигаться в угол, как это было в с Илиасом.

Однако только перехватив эту мысль, именно так я и поступаю. Отодвигаюсь от Филиса и высвобождаю руку.

— Иногда это и есть самое сложное, — произношу, глядя в открытое окно, из которого дует прохладный осенний ветер.

Мимо уже начинают проплывать огни фонарей — едем по Лоренхейту, надо посмотреть, где выскочить, чтобы было поближе к дому.

— Что касается допуска… Поверь, Ферст допустит всех, — продолжает тему Филис. — Он уверен, что шанс должен быть у каждого. Поэтому не переживай — главное, не влипнуть ни в какую авантюру, которая может стоить тебе дисциплинарного взыскания. Тут у него достаточно строгие взгляды.

— Да когда мне, — усмехаюсь я. — Ты, по-моему, прекрасно позаботился о том, чтобы мне просто некогда было влипать никуда.

— Можешь не благодарить, — подтрунивает Филис.

Бросаю взгляд в окно и только теперь замечаю, что мы едем уже по моему кварталу.

— Погоди, — поворачиваюсь к Адреасу. — Останови! Я дальше…

— Нет, — твердо перебивает меня он. — Мы доедем до дома. Уже темно, не время для девичьих прогулок в одиночестве. Особенно учитывая твои таланты.

— О чем ты?

— Об умении копать ямы, конечно, — усмехается он.

Откуда он вообще знает, где я живу? И почему эта мысль пришла мне в голову только сейчас, а не тогда, когда он прислал лекарство для мамы?

Карета останавливается, и я поспешно выхожу, замедляясь только для того, чтобы тихо сказать Филису:

— Спасибо за маму.

— Постарайся отдохнуть, ящерка. Неделя предстоит сложная, — только и произносит он. Как будто ему сложно принять мою благодарность.

Но я и не настаиваю. Просто, может, потом скажу еще раз. И еще. Пока он не почувствует, что я говорю искренне.

Мама сегодня не встречает меня — сидит на своей кровати и снова листает зачитанную книгу. Интересно, что такого в этой истории и о чем можно читать снова и снова столько раз?

Я бы вот вообще каждый день новую книгу брала! А мама держит эту книгу всегда при себе, как самую большую ценность. Я даже не решилась ни разу попросить ее почитать.

Мы ужинаем — ей теперь даже хватает сил готовить себе еду — и какое-то время просто сидим молча, как в моем детстве. Она — на кресле, а я, опустив голову на ее колени, на полу. И даже не холодно — так уютно, что щемит в груди и хочется улыбаться просто так.

Мама перебирает пальцами мои волосы и тихонько что-то напевает себе под нос.

— Мам, — начинаю я о том, что меня беспокоило последние дни, — ты же помнишь тот гребень, который был у тебя? Серебристый такой.

— Помню, — задумчиво отвечает она.

— А куда он делся?

Ее пальцы замирают на пару ударов сердца, а мама вздыхает, и мне кажется уже не ответит, но она начинает говорить:

— Сломался, — грустно произносит она. — Несколько зубьев тогда у меня разом вылетели, я и выкинула его.

Я ничего ей не отвечаю, но понимаю, что правды я от нее не узнаю.

Адреас Филис

Я сижу в кабинете отца, едва ли прислушиваясь к обсуждению приобретения речных доков и прилегающих к ним помещений для хранения. Еще в начале недели Маркус заставил меня несколько раз пропустить учебу и проверить их.

Работа для обычного управляющего, даже не самого высшего ранга, которых в подчинении у брата десятки. Нет, надо было вызвать именно меня, чтобы указать: вот где мое место, до большего пока не дорос.

Конечно, я составил свой отчет, в котором указал сложности в выставлении охраны и вероятность проведения контрабанды через нас. Но, я так понял, это все было проигнорировано, потому что сейчас отец с жаром обсуждает выгоды сделки, на которые указал Маркус.

А как по мне — проблем от этого будет больше. Я как-то разговаривал с Вальгердом, так вот он сказал, что мерзавцы и головорезы давно облюбовали доки, их не могут оттуда выкурить уже несколько лет.

Отцу бесполезно говорить — он мои слова не воспримет всерьез, да я и… не пытаюсь уже.

Пью свежевыжатый ананасовый сок, за что получаю неодобрительный взгляд от Маркауса — для таких встреч принято выбирать более благородные напитки, которые стоят неприлично дорого, существуют в единичных экземплярах, ну и вообще призваны продемонстрировать статус.

Какая разница — я все равно лишь тень.

Да и мысли мои сейчас далеко отсюда. В той карете, где мы были рядом с Ярикой, где пахло малиной и чем-то диким, отдающим привкусом свободы. Ее дерзость раздражала и притягивала одновременно. Каждый взгляд этих бирюзовых глаз, полный то страха, то вызова, будил во мне дракона, которого я с таким трудом держал в узде.

Одним богам известно, чего мне стоило устоять, когда я был готов сжать ее в объятиях, смять мягкие, упругие, но такие сладкие губы жадным поцелуем. Ощущать под своими ладонями изгибы ее тела, слышать ее рваное дыхание, горячий шепот.

Мысли о первом поцелуе преследуют меня, как наваждение. Ее растерянный взгляд, испуг, а потом… ответ. Сладкий, неловкий, пьянящий. Это была ошибка. Вспышка гнева, слабости, чего угодно. Но я не могу выбросить это из головы. И самое ужасное — я не хочу.

Попробовав ее раз, я понял, что мне этого мало. Я даже думал