Выстрел милосердия - Ю. Несбё

руководителя отдела расследований, и начальника отдела кадров. С этого места она могла смотреть прямо на соискателя, сидевшего как раз между ними. Возраст мужчины определить было трудно. Резкие, почти изможденные черты лица, обезображенного шрамом, тянувшимся от уголка рта к уху. Седеющие светлые волосы были подстрижены так коротко, что топорщились жесткой щеткой. Джинсово-синяя радужка глаз казалась выцветшей, а покрасневшая кожа на носу была усыпана мелкими красными точками, какие часто бывают у бродячих алкоголиков. Что-то подсказывало Софи, что побрился он исключительно по случаю, а его строгий классический костюм — хоть и сидел вполне сносно — явно не был сшит на заказ; он наводил на мысли о распродаже имущества покойных.

— Большинство сотрудников нашего отдела, как и вы, в прошлом работали в полиции, — говорил начальник отдела кадров. — Методы нашей работы во многом схожи с обычным полицейским расследованием. Задача экспертного отдела — устанавливать истинные обстоятельства дела, а не просто экономить деньги компании на страховых выплатах. Это означает, что теоретически расследование может пойти на пользу самому страхователю, и мы выплатим больше, чем планировали до проверки. Причем за свой собственный счет.

Клементс полуобернулся, кивнул и весело, с иронией улыбнулся Софи. Словно слова кадровика были их общей шуткой. Но Софи Гулльстранн шутку не разделила и улыбаться не стала, лишь коротко кивнув в ответ.

— Впрочем, в полиции, пожалуй, все устроено так же, — продолжал начальник отдела кадров. — Ведь одинаково важно выяснить, кто виновен, а кто чист.

Когда последовавшее за этим молчание затянулось настолько, что стало ясно: это был вопрос, а не просто утверждение, соискатель спокойно прокашлялся.

— Ну.

Снова пауза. Мужчина отвел взгляд от сидевших перед ним сотрудников и посмотрел прямо на Софи. Его голос звучал хрипло, он говорил медленно, но отчетливо:

— В полиции мы тратили больше времени на то, чтобы находить виновных.

Софи не смогла сдержать улыбки.

Руководитель отдела взял лежавший перед ним лист бумаги.

— Ваше резюме весьма лаконично, Холе. Итак, юридический факультет, Высшая школа полиции, затем должность следователя в отделе убийств здесь, в Осло. Но ваше имя частенько мелькало в прессе в связи с громкими делами. Полагаю, это далеко не все, что вы можете рассказать о тридцати годах вашей карьеры?

— Вы правы, далеко не все, — ответил он и повернулся к окну, словно уже всей душой стремился выбраться отсюда на волю. — Но это все, что я намеревался рассказать.

Софи внимательно разглядывала его. Разумеется, она читала о его жене, убитой в их собственном доме, — об этом знали все. Была ли это затаенная боль, которую она сейчас видела в его глазах, или же просто усталая меланхолия, с которой любят носиться и которую порой даже лелеют некоторые мужчины?

— Дела, о которых вы читали, мы по большей части раскрыли. Но были и другие, которые раскрыть не удалось. Если вы свяжетесь с людьми, которых я указал в качестве поручителей, они наверняка расскажут больше.

— Надо полагать, вы оставили контакты тех, кто настроен к вам благожелательно, — заметил начальник отдела кадров. — А о чем они предпочтут умолчать?

— О, не думаю, что они станут меня перехваливать. — Уголок его губы с неповрежденной шрамом стороны слегка приподнялся. — Но они вряд ли скажут вам, что я алкоголик.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз её нарушил непривычный для Софи звук — далекий приглушенный хлопок. Она посмотрела в окно. Там, в угасающем дневном свете где-то над Осло-фьордом, мерцали искры разорвавшейся ракеты — должно быть, остатки новогодних запасов двухдневной давности. Она терпеть не могла Новый год. Эрик, как обычно, успел набраться ещё до прихода гостей.

Начальник отдела кадров кашлянул.

— В завязке, надо полагать?

— Верно.

Кадровик и Клементс кивнули, словно это было хорошей новостью. Разговор зашел в тупик.

— Семья? — спросила Софи. — Простите, я не представилась: Софи Гулльстранн, заместитель генерального директора.

— Холост, вдовец, — ответил Харри Холе.

— Дети?

— Взрослый пасынок...

Холе осекся. Софи догадалась, что речь идет о ребенке, которого он не знал, стоит ли безоговорочно причислять к своей семье. Что ж, нетрудно было представить, что у этого человека за плечами бурная, беспорядочная личная жизнь. «Несерьезный мужчина» — как с осуждением назвали бы его её подруги.

— Родился и вырос в Осло, насколько я вижу. — Она кивнула на лист резюме.

— Родился в Оппсале, живу на улице Торвальда Мейера.

Ист-эндер. Район бедноты и рабочего класса. Это слово её подруги выплевывали с ещё большим пренебрежением, чем «несерьезный».

— Почему вы хотите работать именно у нас расследователем? То есть выявлять тех, кто пытается нас обмануть? — спросила она.

Софи заметила, как от её прямолинейности напряглись спины сидевших впереди мужчин, зато взгляд Харри Холе потеплел. Она так и думала: ему понравится прямой разговор.

— Потому что вы за это платите, — ответил Холе.

— В полиции тоже платят.

— Те, кто принимает решения в полиции, не хотят видеть меня, а я не хочу видеть их. Да и вы платите лучше.

— Вы в этом уверены?

— Если вы хотите, чтобы я работал на вас, вам придется платить лучше.

Она рассмеялась. Сидевшие перед ней мужчины удивленно обернулись. Софи Гулльстранн смеялась нечасто, и услышать её смех было редкостью.

— Как быстро вы сможете приступить к работе? — спросила она.

Холе пожал плечами и посмотрел на часы.

Джон Дейл стоял у балконной двери своей роскошной двухсотметровой квартиры на девятом этаже недавно построенного жилого дома. Перед ним лежал окутанный инеем и залитый лунным светом Фрогнер-парк[7]. Чуть дальше над городом и фьордом белой простыней стлалась морозная дымка.

Он пригубил «Монтгомери» и посмотрел на часы. Девушка, с которой у него сегодня было свидание, должна была прийти через полчаса, но он начал без неё. «Монтгомери» — сухой мартини, который помогал ему успокоить пульс в обществе. А ещё это давало повод порассуждать о том, что Монтгомери был английским генералом, который нападал на врага в пустынях Северной Африки только при пятикратном численном превосходстве. Это говорило не только о пропорции джина и вермута в его бокале, но и об излюбленной деловой стратегии самого Джона Дейла.

Дейл сделал себе имя — а когда требовалось, и кулаками пробивал дорогу — как боксер, тайно ставивший на собственные бои. Выигранные деньги он в