Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Харри покрутил стакан в руке. Кивнул.

— Она сделала хороший выбор.

Они уставились в стол. Харри предположил, что оба они думают об одном и том же. В отличие от Ракели, его мамы.

— Значит, тебя взяли на работу прямо на месте, — сказал Олег.

— Заместитель генерального директора наняла меня прямо на месте, — ответил Харри. — Правда, не знаю, что подумали остальные в комнате.

— В любом случае, поздравляю.

Олег поднял свой стакан с водой. «Вода к пасте», — подумал Харри. Он не стал спрашивать, отказались ли они от вина из вежливости к нему. Олег знал, что Харри спокойно относился к тому, что Ракель выпивала бокал вина в его присутствии. Но они оба помнили и про осенний срыв Харри — тот самый, что растянулся на три долгие, беспросветно пьяные недели, прежде чем он взял себя в руки и закупорил бутылку.

Возможно, для Олега это послужило напоминанием о его собственном наркотическом прошлом. Да, это было давно. Олег был всего лишь подростком, когда Харри вернулся из добровольного изгнания в Гонконге, чтобы спасти его, когда тот начал колоться. Они справились с этим вместе. Но Харри лучше многих знал, что героин — как первая большая любовь: его никогда не удастся забыть до конца. Он как самоубийство, измена или алкоголь. Альтернатива, лазейка, которая всегда остается открытой. Не это ли он замечал в Олеге в последнее время? Какую-то отстраненность и беспокойство, которых не было с тех самых пор. Может, тоска по чему-то другому — по чему-то, что не укладывалось в серые будни работающего отца семейства? Вдруг Олег понял, что работа следователя в отделе убийств далеко не так романтична, как казалось из тихого полицейского участка в глуши Финнмарка.

Обычно они с Олегом не вели подобных разговоров в будни. Но они делали это, когда время от времени устраивали генеральную уборку в отношениях. Тогда отчеты об их жизнях звучали точь-в-точь как полицейские протоколы, которые они писали: детально, конкретно, беспощадно, как сухие криминалистические факты, без малейших попыток сослаться на смягчающие обстоятельства. Этому они научились за те годы, что боролись сначала с героиновой зависимостью Олега, а затем переживали потерю Ракели. Искренность — единственное средство, способное вымыть эту грязь. Но безграничная искренность порой слишком разъедала душу и покой, так что пользоваться ей слишком часто было нельзя. Поэтому Харри до сих пор не рассказал Олегу о Герте. Он пытался придумать, как преподнести это так, чтобы Олег понял. Или, возможно, просто тянул время, потому что панически боялся разрушить то, что имел.

— Я вижу, твои мысли где-то далеко, — начал он, заметив, как Олег слишком поспешно выпрямился на стуле. — Немудрено. Два убийства в первый же день нового года.

Он увидел, как Олег облегченно перевел дух, словно Харри едва не коснулся чего-то по-настоящему опасного.

— Что вам известно?

Олег бросил взгляд на лестницу. Между ними существовало негласное соглашение: никогда не обсуждать дела при Хельге или детях.

— Время убийства — около девяти часов вечера тридцать первого декабря. Пострадавшая — уличная проститутка. Бурное прошлое, плотно сидела на наркотиках. Близких связей, судя по всему, не было. Большинство строителей разъехались на рождественские каникулы, но в нескольких бытовках оставались люди. Начнем с их допроса.

— Почему?

— Потому что у них есть ключи от ворот, они знают расположение камер видеонаблюдения на территории и могут их обойти. И кроме того — сам способ убийства. Использовался инструмент, который обычно есть у любого строителя. Судмедэксперты говорят, что пострадавшую убили острым предметом, скорее всего, сверлом, которое вогнали дрелью через зубы прямо в затылок.

Харри невольно поморщился. Он слишком долго расследовал убийства, чтобы смерть продолжала производить на него впечатление. Но боль и ужас жертв по-прежнему задевали его.

— Следы?..

— Нет, никаких признаков сексуального насилия — ни по взаимному согласию, ни по принуждению.

— Значит, убийца, скорее всего, был её первым клиентом за вечер.

— Не факт, что это вообще был клиент.

— Ну да, но восемь вечера — самый разгар для любителей уличного секса, так что я полагаю, вы начнете оттуда.

— Именно. Обычно она стояла в Квадратурене, но ни одна из девчонок, с которыми мы говорили, не видела, чтобы её кто-то забрал.

— Значит, она стояла чуть в стороне от них, подальше от камер Центробанка?

— Почему ты так думаешь?

— Если бы у вас были свидетели или записи, ты бы сказал об этом в первую очередь. И я знаю, что девушки предпочитают стоять под камерами. Это дает им хоть какое-то чувство безопасности. Но у этой женщины была своя ниша. Клиенты, которые не хотят, чтобы их номера попали на запись.

Олег улыбнулся и покачал головой.

— М-да. И никаких других улик, так?

— Иначе я бы рассказал о них сначала?

— Логично. А это значит, что начинать со строителей — неверный путь.

— Вот как?

— То, как он выбрал жертву, сам способ убийства и отсутствие следов — все указывает на тщательно спланированное преступление. Едва ли убийца стал бы выбирать место, которое напрямую указывает на него самого. Опустевший на праздники строительный городок — идеальное место для кого угодно, кроме тех, кто там до сих пор живет, согласен?

Олег кивнул.

— Но тогда ты предполагаешь, что мы имеем дело с умным, расчетливым и хладнокровным убийцей, а ты ведь всегда говоришь, что...

— ...большинство из них не такие. Верно. И основное правило гласит: сначала спроси себя «как», и не забивай голову вопросом «почему». Многие убийцы сами не могут внятно объяснить, зачем они это сделали. Сосредоточившись на том, «как», ты найдешь орудие убийства, которое сможешь связать с преступником. Быстро, просто и чисто — дело раскрыто. Но здесь этого не будет.

— Не будет?

— Ну, всякое может случиться, но если я не прав, с меня... — Харри криво улыбнулся. — Чашка кофе. В делах вроде этого главное правило не работает.

— Значит, мне нужно начать с поиска ответа на вопрос «почему»?

— Возможно. Но когда убивают проституток, жертву обычно выбирают случайно. То есть дело не в том, что убийца мечтает очистить мир от порочных женщин,