Особая война - Сергей Иванович Зверев

— Мы с тобой тоже хлебнули немало, — мрачно возразил Бурсак.

— Немало, — согласился Лещенко. — Да только у нас с тобой не висит на шее ребенок, жена или мать-старушка. Мы сейчас на этой территории свободны и отвечаем только за самих себя, можем смело воевать и не думать, как там ребенок в наше отсутствие и принесем ли мы сегодня домой еды, чтобы никто в семье не умер от голода.

— Смотри! — Бурсак вдруг наклонил голову и показал кивком в сторону женщины, пытавшейся обменять на продукты пуховый платок. — Да не на нее, а рядом, рядом с ней!

И теперь Лещенко узнал эту женщину. Он вчера ее тоже видел в мастерских — она была у рабочих кем-то вроде поварихи. Вчера из большого армейского термоса она разливала какой-то суп по тарелкам рабочим. Или в мастерских было место, где можно готовить, или она готовила дома и приносила мужчинам на работу горячую еду. Сейчас она стояла и что-то держала в руках, предлагая проходившим мимо потенциальным покупателям.

Бурсак и Лещенко двинулись к женщине. Пока Семен осматривался, держал в поле зрения весь небольшой рынок на случай появления опасности, Лещенко не спеша подошел к женщине, присмотрелся к ней со стороны, к другим продавцам, а потом подошел ближе. Да, это была она — та самая женщина, что кормила железнодорожных рабочих в мастерских. И тот же непослушный завиток волос, выбивающийся из-под платка, и та же самая родинка слева возле верхней губы. К его удивлению, женщина пыталась продать или обменять золотые сережки с маленькими голубыми камешками. Наверное, это был поступок отчаяния, потому что трудно представить себе в оккупированном фашистами городе человека, который стал бы выменивать на продукты золотые украшения. «Хотя нет, — подумал Лещенко, — можно представить. Приходилось уже встречаться с такими личностями, которые пытались даже в таких условиях наживаться на чужом горе, на чужой беде».

Николай решился подойти к женщине, когда та убрала сережки, явно намереваясь уйти домой. Он заговорил с ней и сразу почувствовал, как эта женщина ухватилась за мысль, что вот наконец появился покупатель, который поможет, который купит. И столько было боли и мольбы в глазах этой несчастной, что сердце партизана сжалось.

— Что-то случилось у вас, раз вы хотите обменять на лекарства драгоценности?

— Дочка… девочка, — заговорила женщина, опустив голову. — Не совсем дочка, не моя, а одного хорошего человека. Девочка может погибнуть, а он недавно похоронил жену и вот теперь совсем может остаться один на этом свете. Девочка так страдает, а врач сказал, что у нее коклюш. Старичок один. Но он умер два дня назад, и больше нет врачей, некому посоветовать.

Женщина говорила так торопливо, как будто боялась опоздать или боялась, что ей не поверят, не поймут всей серьезности положения, всей трагедии. Она то опускала глаза, то снова с мольбой смотрела в лицо незнакомого мужчины.

— Мужчина ваш знакомый, родственник? — спросил Лещенко.

— Нет, не родственник, — замотала женщина головой, и на ее глазах появились слезы. Она даже не думала, что расспросы этого человека могут иметь еще какой-то смысл. Раз спрашивает, значит, важно, значит, сочувствует. — Его жена была моей подругой, как сестра мне. Мы с ней вместе выросли…

— Ее муж железнодорожник? — решился уточнить Лещенко. — Я видел вас вчера в железнодорожных мастерских, вы кормили рабочих.

— Да, — с болью в голосе отозвалась женщина. — Там хоть как-то можно прокормиться. А я помогаю. Рабочие скидываются, кто чем может, а я им варю. Так хоть можно поесть горячего, а работа тяжелая…

— Как вас зовут? — перебил женщину Лещенко.

— Галина, — растерянно пробормотала женщина.

— Вы, Галина, завтра к полудню приходите сюда, — положив свою ладонь на руку женщины, предложил партизан. — Приходите, и я приду, и мы вместе решим, как помочь вашей девочке. А драгоценности свои спрячьте подальше. Они еще пригодятся дочери вашей подруги в виде приданого.

Лещенко улыбнулся и посмотрел в глаза Галине. Та помолчала несколько секунд, потом, соглашаясь, закивала, вытирая слезы и старательно завязывая сережки в узелок из носового платка. Она не знала, что сказать, как отблагодарить. Да и не за что еще было благодарить. Несчастная не знала, что потребует этот человек в обмен, но была, казалось, готова ко всему. Да и не мог он потребовать чего-то страшного и ужасного. Хорошие глаза у этого человека, добрые, только кроется в них своя боль, свое горе. А такие глаза не врут. И она поверила.

— Я приду. Хорошо.

Романчук очень удивился, когда поздно ночью в отряд возвратился один Лещенко без Бурсака. Николай сразу объявил, что ничего с Семеном не случилось, что он оставил своего молодого товарища наблюдать за обстановкой, за мастерскими и домом одной женщины. И что именно из-за этой женщины Лещенко торопился вернуться в отряд. Он подробно рассказал о том, что они видели, про женщину в мастерских, а потом о том, как встретили ее на базаре, об их разговоре.

— Понимаешь, Петр Васильевич, — торопливо говорил инженер, — если мы ей поможем, то через отца этой девочки сможем подобраться к мосту, по крайней мере узнать многое о нем. Они же там бывают, пути чинят. А Елизавета может осмотреть больную, лечение назначить. У нас же есть лекарства, которые прислали с Большой земли, есть хороший запас для отряда. Я понимаю, что твоя жена не врач, но она же опытный медик, медсестра, она знает больше каждого из нас о болезнях.

— Николай, ты глупости предлагаешь, — проворчал Романчук. — Ну какая Лиза врач, какие болезни!

— Я тоже считаю, что нельзя соглашаться на это, — вмешался Сорока. Особист подошел и сел на лавку рядом с Лещенко и положил ему руку на плечо. — Ты понимаешь, Коля, что это может быть хитрым способом гестапо поймать и уничтожить нас?

— Нет. — Помолчав и посмотрев на Сороку, Лещенко уверенно покачал головой. — Нет, Олег, я видел ее глаза. Так не сыграешь. Тут горе, тут такая боль, что сыграть невозможно. И потом — откуда гестапо знать про нас, про то, что мы на эту Галину выйдем, что захотим ей помочь, а через нее найти контакты с рабочими железнодорожниками?

— А у них работа такая, Коля, они же только этим и занимаются, что ищут партизан, подпольщиков, стараются разными оперативными комбинациями выявить нас. И потом, они же не дураки там, они же понимают важное значение такого железнодорожного моста. Даже мы и без связи с командованием знаем через местное население,