Предательство во времени - Джули МакЭлвен
Сэм шумно выдохнул. — Это определённо могло породить ненависть. Что произошло?
— Говорят, три года назад ирландская деревня Клондолкин доставляла властям некоторые неприятности протестами против английского владычества. Сэр Джайлс приказал британским войскам подавить восстание в зародыше. В деревне жила девушка. По рассказам, хорошенькая девчушка. — Губы Малдуна сжались. — На неё напал один британский солдат. Изнасиловал, а потом убил. Задушил голыми руками.
Алек пристально посмотрел на репортёра. — Задушил… — тихо повторил он, пораженный сходством между смертью девушки и убийством сэра Джайлса. По подозрительному блеску золотистых глаз Сэма было ясно: сыщик думает о том же.
— Девушка была сестрой Фицпатрика, — медленно произнёс Алек. — И Фицпатрик винил сэра Джайлса в том, что тот приказал отправить войска в деревню.
Малдун кивнул, а Алек задумался, не мерещится ли ему ещё одна параллель. Не говори зла. Если Фицпатрик и есть убийца, не вырезал ли он сэру Джайлсу язык в качестве извращенной мести человеку, чей приказ отправить британские войска в Клондолкин привёл к жестокой смерти его сестры?
Сэм покачал головой. — Тогда Фицпатрик безумен. Сэр Джайлс не мог предвидеть, что случится с девочкой.
Мрачный взгляд Алека встретился с глазами сыщика. — То, что сделали с сэром Джайлсом, по-моему, тоже несколько безумно.
— История на этом не заканчивается, — сказал Малдун. — Жители потребовали суда над солдатом. Его звали сержант Робин Клей. Уверен, его признали бы виновным и отправили на виселицу.
— Были доказательства, что это сделал он? — спросил Сэм.
Глаза Малдуна вспыхнули. — Два свидетеля. А ещё в его казарме нашли медальон девушки, который она всегда носила на шее.
— Зубы Господни, — пробормотал Сэм. — И что произошло?
— Произошел сэр Джайлс. Он приказал отправить сержанта обратно в Англию — якобы чтобы судить его здесь. Заявил, что не считает возможным справедливый суд над молодым человеком ни в Клондолкине, ни вообще во всей Ирландии. — В голосе Малдуна звучала горечь. — Сержант Клей вернулся в Англию. Мне сказали, что суд продолжался меньше часа, после чего его оправдали. Сейчас я выясняю, где он находится.
Лицо репортёра вытянулось и стало мрачным. — Девочке было всего двенадцать, милорд, — тихо сказал он. — Если вы ищете мотив, трудно придумать что-нибудь сильнее желания отомстить за смерть маленькой сестры. Вы не находите?
20
Бенджамин не хотел везти её в аптекарскую лавку Ларсонов на Кромвель-роуд в Кенсингтоне — что было совсем неудивительно, — поэтому потребовалось несколько минут настойчивых уговоров, прежде чем он согласился сделать ещё одну остановку. И даже тогда Кендра подозревала, что решающим оказалось спокойное вмешательство Ребекки.
К сожалению, дорога заняла больше времени, чем ожидалось, и Бенджамин наверняка молча проклинал её с козел, когда они застряли из-за аварии. Повозка попала на обледенелый участок и перевернулась, рассыпав бочонки с элем. Все это странно напоминало дорожные пробки двадцать первого века, в которых Кендре доводилось стоять, вплоть до нетерпения, буквально вибрировавшего вокруг. Клаксонов, чтобы раздраженные кучеры могли выразить своё недовольство, не существовало, зато воздух наполнился руганью, а несколько мужчин выглядели так, будто вот-вот устроят дорожную драку.
Когда они наконец добрались до Кромвель-роуд, Кендра подумала, что придётся спрашивать дорогу к лавке. К счастью, Бертель Ларсон явно гордился семейной фамилией. Над краснокирпичным зданием якобинского стиля висела огромная вывеска: «АПТЕКА ЛАРСОН И СЫН». Кендру слегка ошеломило, что по краям вывески красовались две крупные свастики. Пришлось напомнить себе: этот символ существовал тысячи лет почти во всех странах и культурах задолго до того, как Гитлер присвоил его и превратил в знак абсолютного зла. До Третьего рейха свастика символизировала вечную жизнь, удачу и высшее божество.
Что, пожалуй, вполне подходило для аптекарской лавки.
Под вывеской выступало большое эркерное окно. Как и современные магазины, витрина была набита товарами и рекламой, призванными заманить покупателей. Кендра задержалась, разглядывая красивые бело-синие фаянсовые сосуды из Делфта, затем взгляд упал на одну из крупных табличек, прислоненную к пирамиде баночек: «БЕЗВРЕДНЫЕ МЫШЬЯКОВЫЕ ОБЛАТКИ ГАМИЛЬТОНА. ОТБЕЛИВАЮТ КОЖУ! ИЗБАВЛЯЮТ ОТ КРАСНОТЫ, ПЯТЕН И ВЫСЫПАНИЙ. ВСЕГО 4 ШИЛЛИНГА!»
Она успела забыть, что женщины тогда действительно принимали малые дозы смертельно опасного мышьяка ради более светлой кожи. Через тридцать лет мода станет ещё популярнее: викторианские женщины захотят выглядеть так, словно вот-вот умрут, — нечто вроде «героинового шика», который популяризируют модели в 1990-е. Ирония состояла в том, что, принимая яд, многие из них действительно медленно убивали себя.
Кендра заметила, что Ребекка ждёт, отвела взгляд от витрины и направилась к красной двери. Войдя, она снова остановилась, оглядывая просторное помещение. Оно казалось меньше настоящих размеров, потому что полки и прилавки были забиты невероятным количеством товаров. Наполовину аптека, наполовину лавка редкостей. Очень странная, решила Кендра, заметив на полке чучело пятифутового аллигатора рядом с чучелом попугая. Она вспомнила рассказ Рут о дерзком попугае леди Уотли и улыбнулась.
Воздух был насыщен смешением запахов — от пряных до цветочных. По магазину бродили четыре женщины — две явно дамы и две их служанки — и один джентльмен, разглядывая товары от лавандовых лосьонов и травяных средств, обещавших придать бодрости, до сиропов от кашля и — Господи — живых пиявок.
Заинтригованная Кендра взяла бугристый сверток. В составе «мыла для улучшения цвета лица миссис Миддлтон» значились животные масла, розовая вода, щелок и хлорид ртути. Покачав головой, Кендра вернула сверток на полку. Хлорид ртути — ядовитое соединение. А люди этой эпохи умывали им лицо.
Впрочем, ей следовало помнить,