Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

Старлей настолько привык к подобным «всплескам рефлексии допрашиваемого контингента», что снисходительно улыбнулся и кивнул:

— Ответьте, пожалуйста, на поставленный вопрос.

Однако в режиссере в эту минуту начало «бурлить» такое, что он не то что не слышал вопросы, которые задавал ему старлей, он бы не услышал выстрела из пушки у себя над ухом.

— Да из всей съемочной группы я самый заинтересованный, чтобы Робик жил и здравствовал. Мы уж который фильм с ним собирались делать, я ж без него как без рук. Да что там без рук, опору из-под ног у меня выбили! Базис! Эту сволочь я бы сам… Своими… вот этими руками!

Старлей вскочил, метнулся к графину с водой, налил в стакан, набрал в рот, собираясь выпустить струю на режиссера, но тот резко замолчал, и «фонтанировать» не потребовалось.

— Понимаю, согласен с вами, — продолжил Шакирьянов как ни в чем не бывало, проглотив воду и поставив графин со стаканом на место. — И все же, я не услышал ответа. Вы легли спать после этого вашего продакшна или отправились искать Златоуста?

— Разумеется, лег спать. Робик в тот момент был мне не нужен, в нем я, повторюсь, не сомневался, был уверен, как в себе самом.

— Хорошо, — кивнул Равиль, садясь на прежнее место. — Лично у вас есть какие-то версии случившегося. Кто мог ненавидеть Златоуста?

Максим нахмурился, почесал правую бровь.

— Ну… Про его терки с этим… Эмилем, кажется, длинноволосым студентом, из-за его бабы… Брюнетки… эффектная такая. Вчера во время то ли обеда, то ли ужина пересеклись вроде. Кто-то кого-то с кем-то видел. То ли Эмиль увидел брюнетку с Робиком, то ли Жанка его с этой брюнеткой засекла… Не знаю, что-то было, но мне в тот момент не до этого…

— А Жанка, я так понимаю, девушка Роберта?

— Жанна Захаровна Кияшко — помощник режиссера, и да… С Робертом у нее что-то типа многолетнего романа. Так, с переменным успехом. То сходятся, то расходятся, то оттепель, то…

Шакирьянов набросал в блокноте схему, почесал в затылке и раздумчиво заключил:

— Получается, чисто теоретически… мотив был у Эмиля и у… самой Жанны.

Спиридониди замотал головой так, что еще немного — и хвост из волос, собранный на затылке, начал бы хлестать его по щекам.

— У Жанны точно… чисто теоретически. Она не способна, будет страдать, не спать ночами, даже на себя руки может наложить, но убить Робика — точно нет. Максимум — дать пощечину, но это, подчеркиваю, максимум! А насчет Эмиля ничего не могу сказать, я его не знаю.

«И вздернуть на березе здоровенного мужика женщине тоже в одиночку не под силу, — подумал старлей. — Мужик — и то далеко не каждый сможет».

— Еще кто-то из членов съемочной группы мог иметь зуб на Златоуста? Так, чтоб по-серьезному…

— Нет, я бы знал. — Режиссер легонько стукнул кулаком по журнальному столику.

— Вы не курите? — поинтересовался старлей, разглядывая массивный кулак режиссера.

— Да, хотел предложить вам выйти на балкон, затянуться «Стюардессой». Вы как на это смотрите?

— Спасибо. Пока нет времени, — развел руками старлей. — Я спросил с другой целью. А «Родопи» кто-то курит из членов съемочной группы, не знаете?

— Что, нашли окурки возле трупа?

— Вы хотите, чтоб я снова набрал в рот воды? — Старлей угрожающе потянулся к графину с водой.

— Боже упаси! — замахал руками Спиридониди. — И курильщиков «Родопи» среди киношников не знаю. Хотя, по-моему, болгарские сигареты все на один вкус.

— Тогда благодарю за откровенный разговор.

Захлопнув блокнот, Шакирьянов спрятал авторучку в нагрудный карман, поднялся и вышел из номера.

Писатель Белевич стоял на балконе, крутя в руках сигарету, пытаясь справиться с соблазном в очередной раз закурить. В его голове рывками, словно лента телетайпа в первые дни после революции, тянулось непрерывной строкой:

«Если это не пуля и в санаторий действительно приехали киношники, то для тебя, Аристарх, это шанс снять по твоему сценарию фильм, и его никак нельзя упустить. До сих пор ты в своих интервью открещивался, твердя, что сценарии — это не твое, что ты не драматург, а прозаик-детективщик. Но внутри-то отдавал себе отчет, что если хотя бы один из твоих романов превратится в сценарий и будет экранизирован, то о большем счастье и мечтать не пришлось бы!

Ты же не последний дебил! Экранизация — вот настоящее признание для писателя! Это совершенно другие гонорары, другая, куда более обширная аудитория… В принципе! А если у тебя хватит ума самому написать сценарий — ты вообще в шоколаде! Это золотая жила! Считай, жизнь удалась!

Взять хотя бы того же Бондарева. Его экранизированные „Батальоны“, „Горячий снег“, „Берег“ и только что вышедший на экраны „Выбор“ с Ульяновым в главной роли — шедевры! Чего греха таить, многие зрители открыли для себя писателя лишь по фильмам, а без кино и слыхом не слыхивали о нем. Кино — совсем иная ипостась!

И это настоящий триумф. Вот о чем надо мечтать!

Конечно, Бондарев — в Москве, а ты, Белевич, в провинции. Здесь другие масштабы, горизонты и прочее. Дома пониже, асфальт пожиже, и все видится иначе. Но съемочная группа приехала именно сюда, и ты, Белевич, обязан воспользоваться шансом. В условиях санатория это сделать проще простого. Гораздо комфортней! Тебе повезло, дружище!

Как там у Левитанского?

Жизнь моя — кинематограф,

Черно-белое кино…

А у тебя, Аристарх Куприянович, оно будет цветным, широкоформатным и многосерийным! Для этого надо лишь заинтересовать режиссера в твоих романах. Не во всех, кстати! А с пробивными захватывающими сюжетами, с характерами, с интригой!

Короче, думай над стратегией и тактикой, Белевич!

Не похоже, чтобы Игорек Рыбалко, бывший одноклассник, блефовал. Ему-то какой резон? Он в санатории не первый день, ситуацию простреливает на раз-два, вник во все, что можно.

И даже в то, во что нельзя… Он — проныра, каких мало!

По его словам, группа только заехала, за вечер предстоит напечатать пару-тройку релизов по своим самым крутым романам. Благо югославская печатная машинка у меня всегда с собой. Правда, в ней лента вся измочалилась, тускло печатает, а достать новую быстро нереально, поэтому придется просто сильней щелкать по клавишам.

Соседям это, естественно, не понравится, ну и тьфу на них! Кто они и кто ты?!

А завтра с утра — в бой! Режиссера я вычислю на раз-два, убедительности мне не занимать. Если сюжеты заинтересуют приезжую знаменитость, считай, половина дела сделана!»

В этот момент Белевич заметил на себе несколько