Зима возмездия - Андреас Грубер

— И упакуй бутылку из холодильника, — добавила она. — Если не найдёшь пробку в мусорке, вылей содержимое в раковину.

— А ты?

— А я договорюсь о срочном приёме в частной лаборатории, которая делает анализ ДНК. Если повезёт, заключение снимет подозрения с нашего клиента, и мы докажем, что Михаэль Коттен в этом пентхаусе никогда и не бывал.

Пока Фло принимался за работу, Эвелин созванивалась с лабораторией. Закончив, она тоже натянула латексные перчатки из чемодана Фетцгера, шагнула в гостиную — и невольно отшатнулась. Здесь тоже всё было в крови.

После того как Вульфа схватили сзади за горло у окна спальни, ему, видимо, всё-таки удалось вырваться, и он бросился в гостиную. Почему не сразу через кухню — наружу, в подъезд?

Я бы поступила именно так, — подумала Эвелин.

Но ответ напрашивался сам собой: потому что он был голым. Скорее всего, он рассчитывал запереться в гостиной. Однако убийца кинулся следом, оттеснил его, схватил со стола нож для бумаг и нанёс несколько ударов. По крайней мере, согласно заключению судмедэкспертизы, колотые раны на теле Иоганна Вульфа были оставлены острым предметом, по форме напоминающим именно нож для бумаг.

Перед письменным столом брызги были самыми густыми. Здесь-то всё и произошло. По видеозаписи и кровавому следу Эвелин восстановила дальнейшее.

Вульф понимал, что обречён. В предсмертной агонии он метнулся обратно в спальню — теперь уже всё-таки пытаясь выбраться из пентхауса. Но убийца, должно быть, не пустил его. Зажав одной рукой рану, Вульф потянулся к ночнику — видимо, чтобы защититься. Но как следует ухватить лампу не успел: она опрокинулась и рухнула на пол.

Сейчас на этом месте лежала только карточка с номером, однако на снимках с места преступления кровавые отпечатки Вульфа отчётливо проступали на белом абажуре.

Дальше — либо убийца снова оттеснил его, либо Вульф в панике сменил план побега. Так или иначе, он, спотыкаясь, метнулся обратно в гостиную и попытался запереть за собой дверь. Брызги крови на ручке, на замке, на ключе — он до сих пор торчал в скважине. Тщетно.

На руках и предплечьях у Вульфа были и резаные раны: судя по всему, он пытался прикрываться. Наконец он добрался до письменного стола и смахнул с него почти всё — должно быть, искал, чем защититься. Кровь была повсюду — на ручках, на бумаге, на латунных скобах ящиков.

В этой комнате каждый след кричал об ужасе хозяина. Видно было, где он бежал, за что хватался. Как вообще человек мог потерять столько крови? На полу валялся пульт. Рядом — брызги и ещё одна номерная карточка, оставленная уголовным розыском.

По фотографиям Эвелин знала, что здесь же лежала ваза, на керамике которой Вульф тоже оставил кровавые следы пальцев. Перед телевизором, после своей одиссеи отчаяния и страха, он наконец рухнул. В отражении на тусклом экране он, должно быть, увидел себя — жалкого и нагого.

Эвелин мысленно вернулась к фотографии тела из полицейского отчёта. Иоганн Вульф лежал на животе, кровь была размазана по мускулистой шее и широким плечам, на левой лопатке темнела крупная родинка, похожая на татуировку в виде сердца, голова была повёрнута набок, в сторону двери спальни. Последний взгляд умирающего, по-видимому, предназначался убийце, который у него на глазах покидал комнату.

Эвелин отвернулась и снова окинула взглядом письменный стол. Тот был почти пуст. Либо за ним никогда не работали, либо уголовный розыск унёс всё подчистую. Однако в полицейском отчёте не упоминались ни ноутбук, ни планшет, ни перекидной календарь — ничего подобного.

И телефона не было тоже. Что, впрочем, выглядело странно: на столе лежала зарядная док-станция для мобильника. Если уголовный розыск аппарат не забирал, значит, тот должен быть где-то ещё. Но где?

Эвелин выдвинула все ящики. Пусто. Она подошла к настенному стеллажу. Керамические бюсты, глиняные фигурки, безвкусные пустые шкатулки и переплетённые в кожу, ни разу не раскрытые классики в новёхоньких изданиях «Reader’s Digest»[16]. Довольно банальная попытка придать комнате обжитой вид.

Перед шкафом стоял немой слуга[17] из сосны: на нём висели брюки от костюма с ремнём, белая рубашка и пиджак. И здесь — пятна крови на ткани. Всё это Фетцгер упакует в мусорные мешки, отвезёт на полигон — и улики будут уничтожены окончательно.

На всякий случай Эвелин нагнулась и ощупала брюки и пиджак. Ничего. Да и если бы тут что-то было, уголовный розыск давно бы нашёл.

Она уже собиралась выпрямиться, как вдруг пальцы наткнулись в пиджаке на небольшой твёрдый предмет.

Ну надо же!

Она торопливо ощупала находку. По форме напоминало зажигалку. Эвелин быстро сунула руку в боковой карман — он был пуст.

Как такое может быть?

Она снова прошлась пальцами по ткани. Предмет был там, явно был — внутри пиджака, — однако в карман не попадал. На этот раз она систематически прощупала весь карман. Пусто. И тут она наткнулась на дыру — размером как раз в палец. Шов разошёлся, и предмет провалился в подкладку.

Вот почему уголовный розыск его не нашёл!

Они и впрямь работали из рук вон плохо. С завидным терпением Эвелин протолкнула находку через прореху обратно в карман и вытащила. Брелок-ключ от «Порше»!

Она обыскала остаток гостиной, но ничего полезного больше не нашла. Затем вернулась в спальню. Фло наполовину лежал под кроватью и пинцетом сгребал волокна в пакетик. На покрывале уже выстроились с дюжину прозрачных мешочков. В одном лежала бутылка из-под шампанского, снова закупоренная пробкой.

— Готово? — спросила Эвелин.

— Только ковёр под кроватью остался — настоящий клад.

— Глянь, что я нашла. — Она показала ему ключ.

Фло поднял глаза.

— И это уголовный розыск проворонил?

— Похоже на то.

Она опустила ключ в полиэтиленовый пакет.

— А не стоит ли передать его полиции?

— Может, ещё передадим. Но наша задача в первую очередь — уберечь молодого человека от обвинения в убийстве. Думаю, сейчас ключ у нас сохраннее, чем в прокуратуре.

Эвелин сложила все пакеты в большой мусорный мешок и наконец стянула перчатки.

— Кстати, об отпечатках, — пыхтя, произнёс Фло, выбираясь из-под кровати. — Фетцгер был без перчаток, и мы понятия не имеем, к чему он успел прикоснуться. Не отхлебнул ли, чего доброго, из бутылки и не смазал ли отпечатки.

— Этого мы как раз не боимся. — Эвелин вышла в прихожую и кончиками пальцев аккуратно опустила свою ручку и папочку с квитанцией