Осень возмездия - Андреас Грубер

— Даны! — крикнула Микаэла.

Пуласки ворошил мусор в ящиках. Носовые платки, косяки, маленький пластиковый пакетик с зип-замком и кристаллическим порошком внутри. Кристалл-мет. Судя по тому, как парень шмыгал, его носовая слизистая давно была ни к чёрту. Курить эту дрянь он, видно, перестал — теперь толок, выкладывал «дорожку» и нюхал.

Рядом лежал пакетик с травой. Мет так разгоняет, что неделями нет сна. Чтобы наконец прийти в себя, нужно либо глотать валиум, либо курить траву — и уходит чёртова уйма времени, прежде чем поймаешь нужный баланс. Кому-то это так и не удаётся.

Рядом с дурью валялись таблетки и тампоны.

Тампоны? Они что, тоже от Натали?

Пуласки открыл остальные ящики, но больше следов женского присутствия не нашёл. Когда он присел на корточки и выдвинул, а потом задвинул нижний ящик, его взгляд зацепился за расшатанный плинтус. Весь паркет был грязный — лишь одна планка под плинтусом блестела чистотой… вытертая до блеска от частого вынимания. Он снял плинтус и поднял планку.

Алекс попытался встать, но как в замедленной съёмке завалился обратно на матрас.

— Эй, мужик, ты чего…?

Пуласки его не слушал. В тайнике лежала цепочка с золотым медальоном. Он раскрыл украшение. Внутри — две овальные фотографии. На одной — юная черноволосая девушка, на другой — молодая женщина, которую он уже знал… Натали. Обе улыбались.

Пуласки защёлкнул медальон и опустил его в карман.

— Что вы нашли? — спросила Микаэла.

Пуласки поднялся.

— Покажу снаружи. Идёмте.

— Нет.

По пути к двери он поравнялся с Микаэлой — и одним движением перехватил её руку с пистолетом, вывернув оружие из пальцев.

Она вскрикнула и попыталась нажать на спуск, но курок не поддался.

Боже правый! Она и впрямь выстрелила бы. Не в себе.

Микаэла замахнулась, но он отвёл удар, перехватил её пальцы и заломил руку за спину. Пистолет он сунул себе за пояс.

— Прекратите! — приказал он.

Микаэла всхлипнула. Наконец кивнула и обмякла.

Он отпустил её.

— Так. Сейчас мы выходим. Доверьтесь мне. На улице покажу, что нашёл.

— Почему он врёт? — спросила она, когда они вышли на улицу.

Пуласки пожал плечами.

— Может, и правда их не знает.

— Но вы же сами сказали: телефон Натали и её паспорт были у него в квартире. Она наверняка жила у него.

— По крайней мере, коллеги выяснили, что она жила у некоего Алекса. Больше я ничего не знаю, — признал он.

— Вы везёте меня в участок?

По переулку дул холодный ветер.

— Нет. Но пистолет я оставлю у себя. Он ваш?

Микаэла промолчала.

В комиссариате он всё равно выяснит, на кого тот зарегистрирован.

Пуласки подвёл её к «опелю». На удивление, ни одно стекло не было разбито.

— Откройте и дайте мне папку с делом.

Она открыла дверцу, протянула ему папку, и он, свернув её в трубку, убрал во внутренний карман куртки.

— Возьмите чемодан и закройте машину, — сказал он. — Можно оставить её здесь. В таком виде её никто не угонит.

— А дальше?

— Я знаю поблизости одну кофейню. Там вы расскажете мне про Дану. Согласны?

Микаэла посмотрела на него удивлённо и в то же время недоверчиво, но в конце концов кивнула.

Они двинулись к его машине. Когда проходили мимо дома номер девять — такого же, готового под снос соседнего здания, — из окна второго этажа донёсся громкий крик.

— Александра, нет! — С отчётливым русским акцентом.

Они мгновенно остановились.

Александра?

Микаэла бросила на Пуласки взгляд — и он понял: они подумали об одном и том же.

Коллегам Пуласки удалось установить, что Натали Сукова жила на Цоллергассе у некоего Алекса, однако по какой-то причине они, судя по всему, попали не в тот дом и наткнулись не на того Алекса.

Но плюшевая игрушка Даны и вещи Натали?..

Как бы то ни было, имя Александра было ещё одной нитью, за которую стоило потянуть. И теперь Пуласки и Микаэла стояли в её комнате. Здесь тоже горели свечи, да в окно падал свет далёкой неоновой вывески — и так оно было даже к лучшему.

Александра была коротко острижена, светлые волосы свалялись в колтуны; на вид ей было года двадцать четыре, родом с Украины. Несколько лет на «винте» уничтожили её лицо. Глаза глубоко запали, волосы потускнели и стали ломкими, щёки ввалились и были усеяны уродливыми тёмными гнойничками. Когда она приоткрывала рот, обнажались руины пожелтевших обломков зубов. Весила она от силы килограммов сорок.

А ведь когда-то, должно быть, была хорошенькой.

В комнате стоял кислый запах рвоты. Даже Микаэле всё это оказалось не под силу. Она замерла у своего чемодана, вцепившись в выдвижную ручку, в ужасе озиралась и старалась ни к чему не прикасаться.

Дружок Александры, русский, был тут же. Крепкий парень с бритым черепом и набрякшими бровями. В руке он держал нож, был явно не в духе и косился на чемодан Микаэлы.

— Руки прочь! — голос её прозвучал резко.

Русский не шелохнулся, но угроза Микаэлы вряд ли способствовала непринуждённой беседе.

— Мы только хотим поговорить с Александрой, — мягко произнёс Пуласки. — Три вопроса, не больше.

— Нет, — отрезал её приятель. — Сами видите, она говорить не может.

Его акцент бил наотмашь, как чугунная баба для сноса домов.

У стены притулилась кровать со скрипучими пружинами и замызганным матрасом. Александра сидела на ней, поджав ноги, и вжимаясь в угол. Из уголка рта тянулась нитка слюны, а взгляд метался между дверью и окном, в котором посекундно сменялись цветовые оттенки. Иногда вывеска вздрагивала, и свет пропадал. Тогда Александра принималась часто моргать и расчёсывать себе шею.

Пуласки выудил из бумажника купюру. Пятьдесят евро. Протянул её русскому, не выпуская из виду руку с ножом. Одним движением он мог бы обезоружить парня и уложить на пол.

Но какой в этом смысл? Через несколько секунд этаж будет кишеть русскими — и тогда живыми им из дома не выбраться.

Сейчас имело значение только одно: увести Микаэлу из этого района. Но прежде ему нужно поговорить с Александрой — потому что завтра она, быть может, вспомнит ещё меньше, а то и вовсе не доживёт.

Русский сунул деньги в карман.

— Мало. Сто!

Что он