Осень возмездия - Андреас Грубер

— Больше нет, — соврал Пуласки.

— Тогда ствол! — Русский ткнул пальцем в пистолет Микаэлы, торчавший за поясом у Пуласки.

Отдашь оружие — обоим конец.

Пуласки увидел, как Микаэла полезла в задний карман джинсов и протянула русскому сто евро. Он коротко взглянул на неё. У Микаэлы едва хватило денег на билет до Лейпцига.

Теперь всё ясно: сбежала от мужа и, по всей видимости, прихватила с собой все его сбережения.

Русский едва приподнял бровь.

— Ладно. Три вопроса! — И отступил на шаг.

Микаэла рванулась к Александре, но Пуласки коротким жестом остановил её.

— Без резких движений.

Он сел на кровать и убрал Александре со лба прядь волос. Лоб горел. От прикосновения её всю передернуло. Следы уколов виднелись на тыльной стороне ладони, в локтевом сгибе, на сонной артерии и даже на лодыжке.

Конченая. Значит, колется уже давно.

Раны на руке сильно воспалились.

Пуласки придвинулся ближе и отодвинул деревянный столик с её принадлежностями. На нём лежал резиновый жгут, рядом стояла разрезанная и перевёрнутая алюминиевая жестянка из-под напитка. Под ней спиртовыми тампонами разводили огонь, а в уже обуглившейся вмятине смешивали «винт» с водой и нагревали. Потом раствор втягивали в шприц и загоняли в вену.

Судя по состоянию Александры, кольнулась она совсем недавно. Её колотило, била дрожь, в глазах стояла паранойя. Взгляд то и дело уплывал в сторону. Пуласки несколько минут спокойно говорил с ней, объясняя, где она и кто он такой.

— Мы дали твоему другу денег. Он вытащит тебя из этой дыры и накормит. — Пуласки коротко взглянул на русского. — Ведь так?

Тот помедлил, наконец кивнул:

— Да.

Пуласки достал из бумажника визитную карточку, которую всегда носил с собой, и положил её на столик рядом с жестянкой.

— Это адрес в Лейпциге. Контактный пункт. Там тебе обработают раны, накормят, дадут принять душ, выдадут чистую одежду и обменяют шприцы… бесплатно. — Он провёл рукой по её щеке. — Поняла меня?

Она подняла глаза и испуганно уставилась на него.

— Да…

По улице проехала патрульная машина, и в комнату на несколько секунд ворвался синий проблесковый свет.

— Здесь жила девушка по имени Натали Сукова? — быстро спросил Пуласки, заметив, что русский начинает нервничать.

Микаэла подошла ближе и хотела было протянуть фотографию со вскрытия, но Пуласки отмахнулся. Он сунул руку в карман, медленно вытащил золотой медальон и щёлкнул застёжкой. Неоновый свет упал на снимок Натали.

— Эта девушка у тебя жила?

Взгляд Александры на мгновение прояснился. Губы шевельнулись. Пальцами она ощупала вторую фотографию.

— Дана…

Пуласки услышал, как Микаэла судорожно втянула воздух, но не подпустил её ближе. Чужие лица рядом могли спугнуть Александру.

Та попыталась приподняться.

— Где… Дана?

— Это мы хотели бы узнать у тебя.

Она не ответила.

— Где в последний раз была Натали? — спросил Пуласки.

— Один мужчина… — прошептала Александра. Слова давались ей с трудом. — …её сюда привёз.

Привёз?

— Как он выглядел?

Она покачала головой.

— На такси… — Она скривила рот. — Только раз о нём говорила…

— Что говорила?

Александра качнула головой.

— Не помню… — Она попыталась вытереть слюну, но её так трясло, что пальцы не попадали в губы.

Пуласки достал из кармана пиджака платок и сам утёр ей уголки рта.

— Когда это было?

Александра молчала.

— В воскресенье, — вмешался русский.

Пуласки мельком взглянул на него.

— А что в этом особенного?

— Никогда на такси не ездила. Денег не было.

— Где в последний раз была Дана? — крикнула Микаэла.

— Ушла… — Зрачки Александры закатились, голова откинулась к стене.

— Вам пора, — сказал русский.

— Уже уходим. — Пуласки защёлкнул медальон и поднялся. — А вы займитесь Александрой. Ясно?

— Да.

Микаэла шагнула ближе.

— Где?..

Пуласки схватил её за плечо и оттолкнул назад.

— Бесполезно, — прошипел он. — Берите чемодан и спускайтесь.

Микаэла потянулась к пистолету у него за поясом, но он оказался быстрее и перехватил её руку.

— Ждите меня у входа! — И отпустил.

Микаэла развернулась, подхватила чемодан и пошла к двери.

Когда Пуласки услышал, как она спускается по лестнице, повернулся к русскому:

— Этого мужчину вы тоже видели?

Тот покачал головой.

— Только такси.

— В соседнем доме знаете парня по имени Алекс?

— А что?

— Просто любопытно.

— Шастает тут, ворует. Бывает, ловлю его, тогда… — Русский сжал кулак.

Так вот как Алекс прибрал к рукам вещи Натали.

— Где Александра берёт наркотики? — спросил Пуласки.

— Не твоё…

Пуласки выхватил из кобуры пистолет, передёрнул затвор и навёл ствол на коленную чашечку русского.

Тот отступил на шаг.

— Выстрелишь — живым отсюда не уйдёшь!

Свободной рукой Пуласки достал служебный жетон.

— Один мой звонок — и сюда явятся коллеги и перевернут весь дом вверх дном. Так что?

Русский помедлил.

— У одного иранца. Арман зовут. Больше ничего не знаю.

— Откуда у девчонок деньги на дозу?

— Не знаю.

Прозвучало честно.

— Хорошо.

Пуласки вышел из комнаты, спустился по лестнице, но пистолет в кобуру убрал, лишь когда шагнул под арку ворот и оказался на улице. Огляделся.

Чёрт!

Микаэлы и след простыл.

После визита к старшему прокурору Эвелин повела нового клиента в ближайший ресторан на венском Опернринге — обсудить дальнейшие сроки и тариф, в который Константину предстояло уложиться. Тот воспринял всё со спокойным достоинством.

Распрощавшись с ним, Эвелин задержалась за столиком, заказала «Апероль шприц» и, вставив наушники, прослушала запись из кабинета Островского. Затем ещё раз прокрутила в голове их разговор с глазу на глаз и набросала несколько заметок в телефоне. Час был уже поздний. Она расплатилась и поехала домой.

Отпирая дверь квартиры, она не особенно старалась не шуметь: возвращения Патрика из Германии она сегодня не ждала.

Однако, скидывая в прихожей пальто и туфли, она услышала музыку из гостиной. Сквозь щель в двери падал свет. Да и Бонни с Клайдом почему-то не примчались, как обычно, тереться о её ноги и выпрашивать полуночное угощение.

Она вошла в гостиную. Патрик сидел на диване, забросив ноги на подушку, брошенную на стеклянный стол, держал на коленях ноутбук и обрабатывал какие-то фотографии. Чемодан на колёсиках стоял у двери в спальню.

— Привет, мой большой