Зима возмездия - Андреас Грубер

— А вы уже… оперированы внизу?

Коттен улыбнулся.

— Транссексуалы этот вопрос не любят. Он в самом прямом смысле «ниже пояса». Но откуда вам было знать?

— Ответить всё равно придётся — в вашем случае это важно.

— Пенис у меня пока есть. Но я воспринимаю его как чужеродное тело, которое никто не должен видеть, — и тем более не мой партнёр. Поэтому я никогда бы не использовал его в сексе так, как показано на видео.

Упоминание о видео навело Эвелин на следующий вопрос.

— Сегодня найти партнёра-гея несложно. А как ищет партнёра трансженщина? Это ведь непросто?

— Велик зверинец Господень. В тусовке все друг друга знают, а ещё знакомятся через приложения для свиданий.

— Спасибо за откровенность.

Час расспросов подошёл к концу, и Эвелин снова откинулась в кресле. Всё это казалось ей удивительно увлекательным — тем более что Михаэль был первым человеком в её ближнем кругу, оказавшимся в межполовой стадии.

Вдруг ей почудилось, что во взгляде Коттена проступила та молодая женщина, что заперта в этом теле. И теперь Эвелин спрашивала себя: способна ли эта женщина на столь жестокое убийство? Чисто инстинктивно ответ был — нет. Однако имеющиеся улики выглядели против неё — точнее, против него — более чем удручающе: даже те косвенные доказательства, что были им известны, однозначно указывали на Михаэля как на убийцу.

Коттен, похоже, угадал её мысли.

— Вы будете меня защищать? — спросил он.

Эвелин вздохнула.

— Вы нам задачу не облегчаете — пока что многое говорит против вас. Вы знали жертву?

— Нет.

— Хорошо.

На самом деле это ничего не меняло: Коттен и Иоганн Вульф вполне могли познакомиться накануне — через приложение или в гей-баре.

— Как звали следователя, который вас вчера допрашивал?

— Понятия не имею. — Коттен пожал плечами. — Старший инспектор Гусерих или что-то в этом роде.

— Может быть, Ганзер из Федерального управления уголовной полиции в Вене? — уточнила она. — Лицо в оспинах, угловатый подбородок?..

— Да-да, именно он.

Так, это уже хуже.

Ганзер из убойного отдела был, конечно, грубым предвзятым чурбаном, но при этом отнюдь не глуп и совсем не безобиден. Только зачем сразу подключили федералов, а не венский угрозыск?

Краем глаза она увидела, как Фло нахмурился. Ему это тоже явно не нравилось.

— Кто прокурор, вы, скорее всего, ещё не знаете. Но это не страшно, я выясню.

— Я слышал, как оперативники говорили, что некий Остович лично возьмётся за дело. Хотя, может, это и была просто угроза.

— Ах ты ч… — Эвелин едва успела себя остановить. — Нет, это не угроза. Его фамилия Островский, — поправила она. — И он не просто прокурор, а старший прокурор[6].

— Это плохо?

— Ну, хорошего мало.

Эвелин взглянула на Фло — лицо у того мрачнело всё заметнее. Теперь ей стало ясно, почему расследование передали федералам. Островский разделает Михаэля Коттена в суде так, что каждый из восьми присяжных-непрофессионалов вкатит ему по высшей планке.

Как же сказать это, чтобы Коттен не пал духом?

— Островский — старая, прожжённая, упёртая лиса, обожающая вгрызаться в свои дела. Я его знаю. Когда-то он преподавал у меня в университете. После смерти моих родителей он стал, можно сказать, моим опекуном, моим наставником.

Михаэль удивлённо приподнял брови.

— Тогда мне нечего опасаться.

— Совсем напротив, — улыбнувшись, отмахнулась Эвелин.

Тут многое нужно прояснить.

Она посмотрела на Фло. Тот разнял скрещенные руки и взял объяснения на себя:

— Большинство студентов «Юридикума»[7] боятся его до смерти. Островский — Князь Тьмы. Мы пока, конечно, не знаем, почему он ухватился именно за это дело, но ваш адвокат, кем бы он ни был, должен выяснить это как можно скорее.

Коттен растерянно переводил взгляд с Фло на Эвелин и обратно.

— То есть вы не будете меня защищать?

Она только что выиграла два процесса и теоретически вполне могла взять нового клиента с громоздким делом — но решалось не только этим.

— Я ещё не знаю, — призналась Эвелин. — Островский подтянет тяжёлую артиллерию. Нам придётся выстроить чертовски хорошую стратегию защиты, иначе вы сядете минимум на пятнадцать лет.

Коттен подскочил.

— Пятнадцать лет?!

— А вы как думали? — Эвелин извиняющимся жестом развела руки. — При таком зверском убийстве о самообороне говорить вряд ли приходится.

Она вспомнила про видео — и буквально воочию увидела вереницу экспертиз и контрэкспертиз, которые будут пытаться доказать, что молодой человек на записи либо Михаэль Коттен, либо нет.

— А почему, собственно, эта запись вообще оказалась в Сети? — пробормотала она задумчиво.

— Моё настоящее имя — Михаэль фон[8] Коттен.

— Что? — Эвелин подняла глаза. — А это здесь при чём?..

Она осеклась. И тут до неё дошло.

— Боже мой, вы же сын того аристократа-магната… — Она щёлкнула пальцами, чувствуя, что фамилия вот-вот сорвётся с языка.

— Рихард фон Коттен, — подсказал Фло, у которого, видимо, тоже зажглась лампочка.

— Да, верно, — подтвердил Коттен. — Только в отличие от отца я этому титулу значения не придаю.

— Понятно, — пробормотала Эвелин.

Насколько ей было известно, Рихард фон Коттен возглавлял одно из крупнейших и самых успешных частных предприятий страны. Она встала и прошлась по комнате. У дела внезапно появилась и политическая подоплёка. На кону — большие деньги и репутация семейной империи.

Ага, вот, значит, почему Островский набросился на это, как стервятник.

Она посмотрела на Михаэля.

А вот и ключевая фигура в этой игре за деньги и власть — собственной персоной.

— Ваш отец ведь в игорном бизнесе, верно? — спросила она и тут же заметила, как Фло, хмурясь, заинтересованно смотрит в окно.

Когда она тоже взглянула на улицу, к стройке как раз подъезжали — и встали в зоне запрета остановки — гражданская легковушка и полицейский автомобиль. Из них вышли двое полицейских в форме и двое в штатском, направились через дорогу. Эвелин отодвинула штору. Один из мужчин был похож на Ганзера.

— Полиция знает, что вы здесь? — спросила она, не отрывая взгляда от мужчин, которые в этот момент скрылись в подъезде.

— Я был обязан сказать,