Зима возмездия - Андреас Грубер

— К мужу вас сейчас, к сожалению, пустить не могу, — мягко сказал он. — Мы как раз выясняем обстоятельства его смерти и должны сначала установить, действительно ли это был несчастный случай.

Она кивнула, выудила из сумочки платок, высморкалась и тыльной стороной ладони стёрла слёзы.

— Понимаю. — Заметив на руке тёмные разводы, она попыталась улыбнуться. — Я ведь сейчас выгляжу ужасно, правда?

— Вовсе нет, — заверил он. — А если и так — вы имеете на это полное право, и причин у вас более чем достаточно.

— Здесь курить можно?

Пуласки проигнорировал табличку «Не курить» рядом с пальмой и поднял глаза к потолку. Дымовых датчиков не было.

— Конечно, закуривайте.

Дрожащими пальцами она достала из сумочки пачку и вытянула сигарету. Пуласки поднёс ей огонь. Когда-то он и сам курил «Эрнте 23»[10], но уже несколько лет как бросил. Из-за дочери, которая твердила, что курение и астма уживаются, как огонь и бензин.

К тому же он старался правильно питаться, регулярно занимался спортом и, за редкими исключениями, не прикасался к спиртному. Отцу-одиночке поневоле приходится идти на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе и собственный цинизм.

Фрау Хинце сделала три глубоких затяжки и затушила сигарету о картонную пивную подставку, валявшуюся на столе.

— Что произошло?

Похоже, она снова взяла себя в руки.

— Пока всё указывает на несчастный случай, — начал Пуласки, умолчав о своём скептицизме относительно версии врача. — По всей видимости, ваш муж этой ночью поскользнулся в ванной и упал. Смерть наступила мгновенно.

Она снова посмотрела в сторону лестницы.

— Что он здесь вообще делал?

— А обычно в это время он был бы в офисе?

Она кивнула.

— Да, но он и вчера ночью не вернулся домой. Я подумала, он где-то задержался с коллегами и, может, попал в аварию. Поэтому утром обзвонила и работу, и полицию, и все больницы.

— Что ж, похоже, вчера вечером у него тут было свидание с одной женщиной.

— С женщиной? — Она поджала губы и кивнула — так, словно в этот миг подтвердилось давнее подозрение.

— Обычно я не имею привычки расспрашивать родных погибшего сразу же, но обстоятельства таковы, какие есть. Иногда разговор помогает.

Она глубоко вздохнула.

— Да, возможно. Что вы хотите знать?

— У вашего мужа был кто-то на стороне?

— Очевидно, был. — Она пожала плечами. — За эти годы мы как-то отдалились друг от друга. Ничего конкретного я не знала, лишь однажды у меня возникло вполне определённое подозрение.

— А именно?

Взгляд её устремился куда-то вдаль, и говорила она словно сама с собой:

— Однажды он пришёл домой позже обычного. Я уже лежала в постели, читала. Он вошёл в спальню и стал раздеваться. И тут я заметила, что трусы у него надеты наизнанку — швами наружу.

Пуласки невольно вспомнил о капельках крови на трусах господина Хинце.

— И как вы это для себя истолковали?

— Видимо, он торопился, когда раздевался и одевался, и при этом…

— Понимаю.

Пуласки кивнул и умолк: полицейская как раз поставила перед ними на журнальный столик два пластиковых стаканчика.

— Спасибо. — Он порылся в бумажнике, достал визитку и протянул сотруднице. — Позвоните, пожалуйста, по этому номеру. Пусть приедет немедленно. Это срочно.

Та взглянула на карточку.

— Психотерапевт из Маркклееберга?

— Да, давайте уже.

В полиции, разумеется, имелись свои хорошо подготовленные психологи службы поддержки, но сейчас они его не интересовали.

Фрау Хинце подняла глаза.

— Мне не нужен психотерапевт.

Пуласки подождал, пока сотрудница отойдёт и возьмётся за мобильный, и только тогда продолжил:

— Я знаю, что не нужен. Но с этой женщиной я познакомился много лет назад по другому делу. Она хороший, чуткий человек — куда более чуткий, чем я когда-либо смогу быть. Она проводит вас домой и поговорит с вами, если вы того захотите. Не отказывайтесь.

— Эта женщина мне не нужна.

— Вам, может, и нет, а вашей дочери — да. Насколько я успел узнать Нину, она очень привязана… была очень привязана к отцу.

— О боже, Нина… я ведь даже не подумала…

Она снова разрыдалась и закрыла лицо руками.

Через полчаса на парковку въехало такси, и из него вышла психотерапевт Соня Вильхальм. Сердце Пуласки тут же забилось чаще. Он вывел фрау Хинце наружу.

— Здравствуй, Вальтер, — поприветствовала его Соня.

Пуласки кивнул:

— Привет. Спасибо, что нашла время.

— Ну что ты, само собой.

Голос у неё был всё такой же — приятный и мягкий.

Пуласки смотрел на неё. Когда-то он несколько раз приглашал её на свидания, но дальше этого дело не пошло. А жаль: то были самые приятные вечера со дня смерти его жены. Но он сам всё запорол.

Он до сих пор носил обручальное кольцо и не мог его снять — с того самого дня, как жена умерла в больнице из-за неправильно подобранной дозы химиотерапии. Не нужно быть гением, чтобы понимать: сначала ему придётся примириться с самим собой, а уж потом открываться новому. Только времени на это у него сейчас, по правде говоря, не было — это вполне могло подождать до пенсии.

Соня бережно повела фрау Хинце к такси. Они сели в машину, и вскоре та покинула стоянку.

Пуласки повернулся, чтобы вернуться внутрь, и тут зазвонил его мобильный. На экране высветился номер комиссариата с добавочным начальника отдела Хорста Фукса.

— Да, Пуласки слушает.

— Вальтер, ты что, совсем рехнулся? — закричал Фукс. — О чём ты вообще думал?

— О чём? О психотерапевте? — буркнул Пуласки. — По-моему, это было лучшее, что можно было сделать.

— Каком психотерапевте? Ты о чём вообще? Я об управляющем мотелем! — взревел Фукс. — Ты надел на человека наручники, грозился арестовать. А потом допрашивал его рядом с трупом! У него шок!

— Да брось! Какой шок! Со мной он держался как индюк надутый.

— Он пожаловался прокурору Клеменсу, что ты обошёлся с ним как с особо опасным преступником. Между нами: Клеменс — один из его друзей-клиентов.

Ну вот, пожалуйста!

— Да, он мне тоже уже плешь проел.

— Плешь проел?! — взвился Фукс. — Ты теперь всех будешь арестовывать, кто перед тобой нос задерёт