Зима возмездия - Андреас Грубер

Звучит как в плохом фильме — но это стандартная процедура.

— Хорошо, тогда готовьтесь — вас сейчас арестуют.

Коттен вскочил.

— Что?!

— И не говорите ни слова, ясно?

В ту же секунду в дверь позвонили. Фло остался с Коттеном, а Эвелин вышла из переговорной и открыла.

В коридоре действительно стоял Ганзер. Запыхавшийся, с усталым взглядом. Помахивал конвертом.

— Маленькая педрилка у вас?

— Приберегите свои выпады и попробуйте хоть раз в жизни показаться по-деловому собранным и сколько-нибудь умным.

— Очаровательны, как всегда.

— Можно?

Эвелин взяла конверт и вскрыла его. Пока она читала ордер на арест, выписанный по запросу старшего прокурора Островского, мужчины уже зашли в её бюро и сразу направились в переговорную.

— Вы Михаэль Коттен?

— Да.

— У нас ордер на ваш арест. Вы задержаны по подозрению в убийстве. — Тут Ганзер сменил тон. — Сладенький, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете — и можете на свою задницу побиться об заклад, — почти наверняка обернётся против вас в суде. Вы имеете право пригласить на допросы защитника. Если адвокат вам не по карману — в чём я сомневаюсь — или никто не захочет вытаскивать вашу сахарную задницу из тюряги — что куда вероятнее, — защитника вам предоставит палата. Понятно? — Голос Ганзера снова стал жёстким. — А если непонятно — мне на это насрать. Уводите!

Эвелин вошла в комнату как раз в тот момент, когда Ганзер грубо схватил Михаэля за руку и пихнул к одному из полицейских. Тот снял с пояса наручники и защёлкнул их у Михаэля за спиной.

— Наручники не нужны, — запротестовала Эвелин.

Полицейский повернулся к ней:

— Это уж позвольте решать нам. И вообще, чего вы вмешиваетесь?

— Я адвокат Михаэля Коттена и буду защищать его в суде, — пояснила она и тут же повернулась к Ганзеру: — Я полагаюсь на то, что отныне с моим клиентом будут обращаться по-человечески и в соответствии с законом. Иначе всё, что вы делаете, обернётся против вас.

— Это что, угроза? — Ганзер пренебрежительно ухмыльнулся. — С ним обращаются как со всеми. Не хуже, но и не лучше.

— Прекрасно. Тогда оставляю за собой право подать жалобу на способ задержания. Для верности с вами поедет мой ассистент Флориан Цок.

Краем глаза она видела, как Коттен боязливо смотрит на неё. Похоже, до него только теперь дошло, что дело для него — нешуточное.

Она ответила улыбкой.

Только нам понадобится не одна улыбка — а аргументы получше и чертовски много удачи.

Вальтер Пуласки выпроводил управляющего из номера и уже в коридоре снял с него наручники. Затем повернулся к полицейскому:

— Проследите, чтобы в номер никто не входил и чтобы этот тип никуда не делся.

Был ли в этой смерти замешан кто-то посторонний, наверняка сказать он пока не мог, а потому на всякий случай следовало сделать ещё снимки места происшествия, пронумеровать и измерить все следы, взять пробы и отпечатки пальцев, опросить свидетелей. Но обо всём этом до поры до времени можно было забыть.

Сейчас в первую очередь надлежало заняться вдовой, которая как раз в эту минуту влетела в холл мотеля.

Пуласки сбежал по лестнице, выудил из кармана пиджака ингалятор от астмы, разок основательно вдохнул и шагнул в холл. Фрау Хинце едва не сбила его с ног. Безвкусное пальто с меховым воротником было распахнуто, под мышкой торчала подобранная в тон сумочка под тигровую шкуру.

Сквозь стеклянную дверь Пуласки видел, как такси уже выруливает с парковки. Женщина рванулась было мимо, но он успел её перехватить.

— Фрау Хинце? Минуточку.

Она ошалело уставилась на него и узнала только со второго взгляда.

— Вы же…

— Отец Ясмин. Наши дочери учатся вместе.

— Да-да, верно, вы тот самый полицейский. Это благодаря вам моему мужу в прошлом году побыстрее вернули права. Это вы мне звонили?

— Я из дежурной криминальной службы[9], — уточнил он. — И нет, я вам не звонил. Я бы вас сюда ни за что не вызвал.

— Что случилось? — В её взгляде застыл страх. — Я слышала, будто Клаус якобы… — Она осеклась.

Он взял её ладони в свои. Они были ледяными.

— Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом вот так. Да, ваш муж мёртв…

Глаза её расширились, а в следующее мгновение лицо побледнело так, что тени и помада проступили ещё резче.

— Что? Почему? Вы уверены? Я хочу сказать… почему здесь? — Она бросила взгляд на лестницу, по которой только что спустился Пуласки.

— Да, уверен.

— Что он здесь делал? И как это произошло?

Знать бы мне самому!

По её щеке скатилась слеза.

— Можно к нему?

Чёрт возьми! Утешать тех, кто потерял близких, Пуласки никогда не умел. Психологического чутья в нём было примерно как в одряхлевшем кашляющем добермане — и всё же он обнял эту женщину. Сначала неуверенно, ожидая, что она вот-вот вырвется и кинется наверх.

Но вдова лишь опустила голову ему на грудь и заплакала. Он держал её, и в нос ему ударял слегка навязчивый парфюм.

— Мне очень жаль, — повторил он. — Если я хоть чем-то могу вам помочь, скажите.

Ничего другого в голову ему не пришло, а прежде чем выдать какую-нибудь расхожую формулу вроде «жизнь продолжается, и время лечит все раны», он скорее откусил бы себе язык. По собственному опыту он знал: это неправда — как-никак его жена умерла десять лет назад. Дать волю слезам — пожалуй, лучшее, что эта женщина могла сделать прямо сейчас.

Краем глаза он заметил, как к ним приближается полицейская.

— Простите, что мешаю, — тихо сказала она. — Я опросила всех постояльцев, но, к сожалению, безрезультатно.

Только не продолжай!

Однако его предостерегающий взгляд она пропустила мимо ушей и добавила:

— Никто этой женщины не видел.

Пуласки почувствовал, как фрау Хинце высвобождается из его объятий и смотрит на него красными глазами с расплывшейся тушью.

— Что? Какой женщины? — Она нервно теребила цепочку на шее.

— Принесите нам, пожалуйста, две чашки кофе, — попросил он сотрудницу и сунул ей в ладонь две монеты. — Мне крепкий, чёрный, без сахара.

Затем он взял фрау Хинце под руку