Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Глава 1

Двухместный военный вертолет с кубинскими опознавательными знаками на боках летел вдоль северных берегов Кубы из Баракоа в Гавану. Ветер, пронзавший открытую кабину, не спасал от духоты и влаги. Пилот хотел содрать с себя комбинезон, выбросить за борт громоздкий неудобный шлем, но он стоически уже третий год терпел и невыносимую жару, и раскаленное, кажется, до конца жизни повисшее над головой солнце, и быструю незнакомую речь, и чужой пейзаж, и многое-многое другое. Руки устало лежали на ручке управления, тусклые глаза безразлично смотрели в бледно-голубую даль. Полет благополучно подходил к концу.

Его пассажир, крепкий загорелый парень, которого он переправлял полгода назад из Гаваны в Баракоа, с любопытством смотрел вниз, иногда подносил к глазам бинокль, чтобы получше рассмотреть берег или показавшийся на горизонте корабль.

Как и полгода назад, на полпути, неподалеку от военной базы Нуэвита, во время дозаправки парня переодели: если тогда цивильный костюм сменили на форму кубинского лейтенанта, то сейчас вместо формы его нарядили в какие-то жалкие обноски. Лицо парня не выражало никаких эмоций, хотя ему тоже было жарко и скучно. Но пилот знал: парень наверняка летел домой, в Москву! И уже от этого ему было легче. За время полета и полгода назад, и сейчас они не обмолвились ни словом.

С небольшой высоты хорошо просматривались густо изрезанные берега, непроходимые болота и заросли мангров. Пилот сжал ручку и чуть-чуть сдвинул ее – машина послушно скользнула вправо, мористее, к бесчисленным островкам Сабаны, между которыми в голубом мелководье застыли коралловые лабиринты.

Емеля, так звали пассажира, видел в коралловых джунглях крупных рыб, скатов, останки затонувших кораблей. Вдали, выдавая свое движение белопенным шлейфом, тянулся к Гаване тяжело загруженный танкер. Емеля поднес к глазам бинокль: советский флаг, золотой серп и молот на красной каемке трубы, прикинул водоизмещение – шестьдесят тысяч тонн, задержал взгляд на стае чаек за кормой. Опустив бинокль, провел рукой по закрепленному за спинкой кресла кейсу, убедился, что тот на месте, никуда не делся. Полет продолжался уже почти три часа.

Впереди по курсу показался болтавшийся на якоре белый рыболовно-туристский катерок с двумя или тремя беззаботными пассажирами в купальных костюмах, а внизу, под самым брюхом вертолета, в изумительно голубой прозрачной воде, аквалангист перебирал руками дно и от рук поднимались мутные облачка потревоженного песка. Невольная зависть обожгла сердце Емели: ну почему кто-то, а не он со своей Любашей может так вот запросто плавать, путешествовать, отдыхать? Вот они, парень и девушка на кормовой палубе! О чем они говорят? О любви, о счастье…

Внезапно вертолет тряхануло так, что и пилот, и Емеля едва не вылетели из кресел, привязные ремни затрещали и больно впились в живот и плечи. Машина яростно тряслась, и ее швыряло из стороны в сторону, она стремительно теряла высоту. Пилот исступленно вцепился в ручку управления, пытаясь удержать ее в нужном положении. Оставались секунды, доли секунд, когда все должно было кончиться!

Но судьба распорядилась иначе: тряска, вибрации, звон – все прекратилось так же внезапно, как и началось. Вода была так близко, что до нее можно было дотянуться рукой. Почти задевая брюхом волны, вертолет продолжал полет, двигатель работал уверенно и надежно.

Пилот отдышался, вытер рукавом с лица пот и смачно, от души выругался, потом набрал высоту и взял круто влево. Через десять минут он посадил вертолет на специальной площадке неподалеку от аэропорта Гаваны.

Когда заглох двигатель, пилот и Емеля какое-то время молча сидели в креслах, наконец пилот повернулся к Емеле и сказал:

– Бывай…

– Спасибо, капитан… – Емеля вытащил из-за спинки кейс.

Пилот снял шлем и шумно выдохнул воздух. Он был не так уж и молод, а форма кубинского капитана не так уж и шла ему.

– Домой? – спросил он, ступая на раскаленную бетонку. Емеля кивнул. – Привет Родине…

В тени молодых пальм Емелю ждала машина, представитель «Совэкспортфильма» Валентин Иванович Глазов уже шел ему навстречу.

– Загорели хорошо, а как работалось? – Он горячо тряс руку Емели и не скрывал удивления, рассматривая его одеяние.

– Хорошо работалось.

– Вы очень удачно прилетели! – Они садились в машину. – Сегодня последний съемочный день «Капабланки», и по этому поводу у меня будет маленький банкет! Режиссер, актеры… кто-то из посольства, кое-кто будет с кубинской стороны. Познакомитесь. Если захотите, сможете рассказать о своем сценарии. Кстати, хорошо бы сразу запустить еще один советско-кубинский фильм, поддержать, так сказать, удачное начинание. Насколько я понимаю, они хотят этого. Вчера я отправил в Госкино соответствующую депешу, но, думаю, подобные решения принимаются на более высоком уровне.

Встречаться с кинематографистами не входило в планы Емели, ибо никаким сценаристом он не был, а дело, которым он занимался неподалеку от американской военной базы в Гуантанамо, было прозаичнее и сложнее: он в числе других специалистов из Союза налаживал уникальную систему перехвата абсолютно всех радиопереговоров между кораблями ВМС США, атомными субмаринами и штабами США и НАТО, используя шесть спутников серии «Метеор», зависших над Северной Атлантикой. Работа была засекречена, и потому на Кубу он был командирован по линии Госкино в качестве сценариста, собирающего материал о кубинской революции.

– Кстати, и советник по культуре придет… Хочет встретиться с вами!

– Тогда уж и я приду, – сказал Емеля, ибо именно этому человеку он должен был передать материалы, лежавшие в кейсе. – А когда самолет?

– Все успеете, не волнуйтесь! Билет в кармане! – Глазов похлопал себя по груди. Емеля невольно глянул на карман белоснежной рубашки, но тот был пуст. – Я сам отвезу вас в аэропорт!

Емеля безумно устал. За полгода напряженной работы в непривычном климате, да еще с преодолением множества пиковых ситуаций, отсутствием нормальных бытовых условий, усталости накопилось столько, что хотелось спать, спать и спать. Даже необходимость как следует отмыться от пота, пыли, гнуса отступала на второй план.

Машина на бешеной скорости приближалась к Гаване, в салоне бушевал тайфун, но жара и липота здесь были еще нестерпимее, чем в вертолете. Кончиками пальцев Емеля отдернул от тела пропитанную чужим и своим потом рубашку.

Глазов заметил это и улыбнулся.

– Потерпите немного.

На Кубе Глазов работал уже пять лет, а до этого столько же протрубил в Аргентине. Свободно владел испанским и португальским языками, несколько хуже английским, жена и дети – две прелестные девочки – делали его долгую