Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин
– Помнишь, у нас парень был, молодой пилот… Ну, тот, что разыскивал погибшие самолеты. Кеша Мечников! Тот, что пропал без вести год назад?!
– Ну… Помню… – стушевавшись, ответил Гуров. – И что?
– Я только что видел его.
– Так хватай его за руку и веди сюда!
– Он мертв… В том самом озере…
Степанов прервал связь и положил трубку на место. Какое-то время он стоял с закрытыми глазами, слышно было, как о борт шлепалась волна.
Иннокентий Мечников был не только пилотом. Он состоял в клубе «Пропавшая экспедиция» и все свободное время посвящал поиску не вернувшихся из полета самолетов. Самой большой мечтой его было найти самолет Леваневского, четырехмоторный бомбардировщик Н-209, пропавший без вести 12 августа 1937 года при попытке беспосадочного перелета в Америку через Северный полюс. Легенды говорили о том, что перед самым взлетом к самолету подкатил «паккард» с чекистами, и Леваневский принял на борт коробку с двумя шубами и банкой икры для передачи в качестве подарка Сталина жене Рузвельта. Слабая надежда, что взрывное устройство главы НКВД Ежова сработало еще до подлета к Ледовитому океану и самолет упал где-то в тундре, толкала на бесплодные поиски все новых и новых энтузиастов.
Но находками поисковиков чаще всего были обычные гражданские самолеты или боевые машины времен Второй мировой войны, хотя и они часто оказывались сенсационными… Последней находкой Мечникова как раз и оказался такой самолет, и это стоило ему жизни.
«Сердце Степанова билось учащенно, виски распирало от боли. Что? Что?! Что со мной произошло?! Что это было?! Сон?.. Мираж?! Выдумка? Бред?! Нелепица какая-то, – пытался разобраться он в происшедшем. – Но я видел… Сам видел?! И озеро, о котором до той минуты и понятия не имел! И самолет!.. И Кешу…» – Он открыл глаза и устало провел по лицу рукой.
Хотел еще глотнуть теплого, обжигающего нутро виски, но передумал, успокоился и поднялся по короткому трапу на палубу.
Специальными растяжками Херминаль привязал тунца к палубе. Ксения рассматривала раковины.
– У вас воздуха оставалось всего на две минуты, – сказал Юра.
Степанов словно не слышал. Он осмотрелся, как бы подыскивая что-то, увидел загорелую спину Ксении и нацарапал на ней контур самолета. Вопросительно посмотрел на Юру, тот недоуменно перевел взгляд с рисунка на Степанова и снова на рисунок.
– «Юнкерс-87»… Пикирующий бомбардировщик… – неуверенно, голосом ученика произнес он.
Степанов кивнул и в задней части фюзеляжа нацарапал крестик. Юра удивленно смотрел на Степанова, но тот больше не сказал ни слова.
Ветер менял направление, на океанском горизонте появилось крохотное белое облачко, первая волна звучно ударила о борт катера. Пора было возвращаться в Санта-Фе, удобную глубоководную бухту неподалеку от Гаваны, где в прекрасных клубах и отелях отдыхали после морских путешествий или рыбной ловли иностранные яхтсмены и богатые туристы.
Именно там обосновалась огороженная со стороны суши высоким забором и хорошо охраняемая милисиано знаменитая кубинская «Хемингуэй-марина», попользоваться услугами которой как редчайшее исключение – даже за валюту! – мог обеспечить Степанову только представитель «Совэкспортфильма» Глазов, связи и возможности которого на Кубе были безграничны.
Весь путь до Санта-Фе Степанов просидел в кресле рядом с рулевым, не произнеся ни слова. За долгие годы работы на латиноамериканских линиях Куба незаметно стала его вторым домом. Зная язык, он постепенно узнал и людей. Узнал и полюбил. Эти трудолюбивые красивые люди, даже в своей нищете не потерявшие духа и оптимизма, чем-то напоминали его соотечественников. Они не скрывали боли, когда было больно, и безудержно веселились, когда было весело.
– У вас сегодня богатый улов! – сказал Херминаль, обнажая ослепительные зубы.
Степанов кивнул и улыбнулся…
Еще на катере Ксения и Юра порывались рассказать командиру о чрезвычайном происшествии с вертолетом, свидетелями которого они стали, но то одно, то другое мешало им сделать это. Зато теперь, когда они возвращались на такси в Гавану, ничто не мешало им во всех подробностях воспроизвести историю с вертолетом, но, странное дело, Степанов не проявил к ней никакого интереса.
Возле отеля «Тритон» их поджидали оставшиеся на берегу члены экипажа. Тунец вызвал всеобщий восторг, и мужики с трудом дотащили его до кухни, а раковины и обломки кораллов были тут же разобраны стюардессами в качестве сувениров.
Степанов, вытряхнув на ладонь остатки долларов и переговорив с шофером – большинство кубинских таксистов работали только за доллары, – попросил отвезти его в центр.
– К ужину вернусь… – сказал он, прежде чем машина тронулась с места.
Глава 3
Белое облачко, появившееся час назад на океанском горизонте, превратилось в огромную серую тучу, которая обрушилась на Гавану тропическим ливнем. Степанов смотрел в лобовое стекло, за которым в водяной мгле маячили нерезкие огни впереди идущих машин, а перед глазами стоял яркий светящийся контур самолета с нечетким силуэтом тела в узком фюзеляже. Могучие силы ввели его в непознанный мир, таинственный проводник услужливо показывал ему то, что он хотел видеть: озеро, слегка продолговатое с изломом посередине, топкие, окруженные высоким лесом берега. Рыхлый зеленый ил на глубине шести-семи метров в южной оконечности озера… и очень, очень недалеко от берега совершенно целый, почему-то не затянутый илом самолет… Степанов рассуждал сам с собой, пытаясь разобраться, что происходит в данную конкретную минуту: он ТАМ?.. или его мозг пытается воспроизвести то, что он увидел на дне океана? Стало душно и жарко.
Удар грома вывел его из оцепенения, он понял, что находится здесь, в этом мире. Непрерывные струи воды изливались на капот, крышу, сверкали в свете фар. Они ехали по красивейшей в мире набережной Малекон, многокилометровой дугой охватывающей воды Мексиканского залива, но ни набережной, ни залива, ни машин не было видно – со всех сторон плотной стеной их окружал дождь. Дворники не справлялись с работой, в нескольких метрах впереди моргали аварийные габариты, шофер осторожно прижался к бордюру и остановил машину. Степанов расплатился и вышел под ливень. Дождь застилал глаза, обтекал плечи, грудь, пузырил залитый по щиколотку тротуар, зато дышалось легко и в голове не было никакой боли. Он чувствовал себя сильным и уверенным.
Дождь прекратился почти так же внезапно, как и начался, стало светло, солнечно, появились пешеходы. Машины, отчаянно сигналя и мешая одна другой, прорывались через потоки сливавшейся с крутых улиц в море воды. Перед въездом в тоннель под пролив уже стоял милицейский пост – тоннель затопляло при каждом сильном ливне.
Степанов повернул на бульвар Прадо, широкой лентой полированного камня спускавшийся к берегу океана. Ноги скользили на мокром блестящем тротуаре.
Чернокожие мальчишки, разбежавшись, падали на живот и в позе летящей птицы стремительно скользили несколько десятков метров по тротуару, эффектно тормозя перед приглянувшимся прохожим и одаривая его ослепительной улыбкой.
Малолетка затормозил перед Степановым, окатив