Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

Наверное, поэтому она оказалась не готова к тому, что отчаянный крик несчастной женщины вызовет в ней мощный всплеск мучительного сострадания. Она даже закрыла на миг глаза, чтобы Хряськова не заметила ее состояния. В голове немедленно всплыла картина, которую она представляла тысячу раз: Каму ведут по узкому коридору. Он знает, куда его ведут, и, остановившись у стены в самом конце, в последний раз поднимает глаза, чтобы увидеть небо. Но неба там нет. Его взгляд упирается в черный потолок, и в этот момент звучит выстрел. Он не успевает закрыть глаза и падает, устремив взор в пустоту.

Как, оказывается, страшно любить кого-то так сильно.

Она открыла глаза и взглянула на стоявшую перед ней женщину.

– Аглая Ивановна, я очень хочу, чтобы ваш муж нашелся. Живым и здоровым. Я сделаю все, чтобы установить истину. Больше ничего сказать не могу.

Ее голос звучал спокойно и уверенно, и Анна удивилась этому. На самом деле ей хотелось кричать и биться в истерике.

– Вы не бросите поиски? – с надеждой спросила Хряськова.

– Нет. Обещаю.

Хряськова подошла к стулу и опустилась на него, замерев в неудобной позе.

– Скажите, Аглая Ивановна, с кем встречался ваш муж? Были ли у него друзья? Приятели? Он мог пойти к кому-то из них?

Помолчав, Хряськова ответила:

– У него были друзья по работе, но их я уже спрашивала. Других я не знаю. Леня почти не пил, поэтому не был завсегдатаем пивных. Собутыльников у него не было.

– А чем он занимался в свободное время? – радуясь, что Хряськова немного успокоилась, спросила Анна, присаживаясь рядом.

– Да ничем особо. Отдыхал после работы чаще всего дома. Ну, мастерил понемногу. Помогал мне по хозяйству. Не хотел, чтобы я уставала. Больше ничего. Иногда мы гуляли вдоль канала то в одну сторону, то в другую.

Хряськова опустила голову, видимо вспоминая свое тихое семейное счастье.

– А фамилию Путятин он никогда не называл?

– Путятин? Нет. Не слышала.

Анна поднялась, собираясь уйти, как вдруг Хряськова встрепенулась.

– Он в баню любил ходить. В Фонарку.

В отделе милиции, куда Хряськова заявила о пропаже мужа, молоденький паренек в новой гимнастерке с осуждением посмотрел на ее белую рубашку без знаков отличия и незаметно оглядел себя: все ли правильно, все ли как положено.

Анна усмехнулась. Советская власть все никак не могла придумать, какой должна быть милицейская форма, поэтому знаки отличия менялись постоянно. С двадцать третьего года пять лет подряд – практически ежегодно. Не успевали пришивать новые ромбы и лычки. В народе гуляла поговорка: «Никогда не служил бы в милиции, да уж больно цирк люблю». Пользуясь неразберихой, сотрудники УГРО позволяли себе ходить «по гражданке», объясняя вольности в одежде рабочей необходимостью.

– А вы дело о пропаже Хряськова насовсем забираете?

– Размечтались. Ищите!

– А чего ж тогда?

– Значит, надо. Фотографию переснимите.

Недовольный ее приказным тоном милиционер пошел в фотолабораторию и, вернувшись, уточнил:

– Если найдем этого Хряськова, кому сообщить?

– Кому положено, – сурово ответила Анна. – УГРО – не частная лавочка.

В Фонарных банях Анне бывать не приходилось, но от Аркадия Нестеровича Рудницкого, старинного друга и большого поклонника банного времяпрепровождения, она кое-что о них слышала.

Построил бани еще при Александре Третьем купец Воронин, и были они совершенным инженерным творением. Кладка выполнена на цементе, которому не страшна сырость, а своды так вообще держались на каком-то невиданном портландском цементе, становившемся от влаги только прочнее. Высоко расположенные окна заливали пространство светом, а стены в мыльнях были обшиты корабельной доской. Ко всему прочему, в бане работала вентиляция. Но главное диво являли собой фонтаны и три мраморных бассейна с проточной водой из собственного артезианского колодца. С особым восторгом Рудницкий упоминал кокосовые мочалки и то, что банщика посетители вызывали с помощью воздушного звонка.

В общем, славились Воронинские бани роскошью и всякими новшествами, вот только очень скоро называть их стали Фонарными, попросту – Фонаркой. По Фонарному переулку, в котором они располагались. О купце, вложившем свои капиталы в это чудо, стали забывать.

На пятнадцатом году советской власти от былой роскоши мало чего осталось. Фонтан, как и бассейны, высох, покрывшись ржавыми пятнами и разводами грязи, обслуживать себя советские граждане обязаны были сами, банщики считались пережитком буржуазной жизни, и их осанистые фигуры навсегда растворились в прошлом. Вместо мочалок нынче выдавались веники, по пяти копеек за штуку, – сгнившими листьями от них был закидан пол, а вместо имени, отличавшего баню от собратьев, она носила номер. Сорок три.

Однако алчущий чистоты народ продолжал мыться и париться с удовольствием, посему даже будним днем в Фонарке было немало граждан обоего пола. Захаживал сюда по привычке и Аркадий Нестерович.

Вспомнив Рудницкого, Анна улыбнулась. Много лет она считала Аркадия Нестеровича своим учителем в сыщицком деле, и хотя ее службе в уголовном розыске числилось уже без малого пятнадцать лет – свою добровольную помощь тятеньке Афанасию Силычу она тоже считала, – ей все еще не хватало его советов и не только. Рудницкий был для нее образцом тех качеств, без которых немыслим настоящий профессионал: образованность, глубокий аналитической ум и кристальная честность. Всего этого вместе она с тех пор не встречала ни в одном человеке. Во всяком случае, в такой степени.

Подумав о Рудницком, Анна решила, что непременно съездит к нему на днях. Или даже раньше.

В баню ее пустили только после того, как было предъявлено удостоверение сотрудника уголовного розыска. Служка, стоявший у входа, показал в сторону женского отделения и вытаращил глаза, когда она велела показать мужское.

– Да как же-с можно?

– Ты давай не «секай», а делай, что говорю. Отведешь меня и покажешь завсегдатаев. На которого укажу, приведешь для разговора. Понял?

Очумевший от такой перспективы служка только головой помотал. Понял, дескать, как не понять.

– И без баловства чтобы. Пусть оденутся сначала. Управляющего позови. Чтобы все было по закону и по возможности приватно.

Напомаженные усики придавали управляющему сходство с тараканом, толстым и уставшим от жизни, но много повидавшим на своем веку и ничему уже не удивляющемуся. Анну он выслушал с невозмутимым видом и тут же распорядился подготовить для работы товарища из уголовного розыска «приличествующее случаю помещение».

Кабинет, куда ее привели, раньше, скорее всего, использовали для интимных встреч посетителей. Анна хотела было возмутиться, но передумала. Уточнила только, нет ли в стенах специальных «глазков», через которые можно подглядывать за происходящим в кабинете.

– Что вы! Что вы! – замахал на нее руками управляющий. – Такое у