Ложь орхидеи - Донато Карризи
– А тем утром голос у твоего знакомого был необычным? – уточнила я, припомнив, с чего он начал.
– Я едва его узнал. Изменился не только тон и интонации, но даже тембр. Не знаю, как тебе объяснить… Это был голос человека, только что вырвавшегося из ада.
Его слова произвели на меня впечатление. Действительно, человек, совершивший подобное путешествие, никогда не будет прежним.
– С тех пор его голос стал иным, – подтвердил Альфредо, вторя моим мыслям. – Как и сам Б., если начистоту.
Я пристально посмотрела на него. Последние слова могли быть предупреждением уже для меня. Мол, после того как он все выложит, пути назад не будет, так что действую я на свой страх и риск. Мне решать, хочу я слушать дальше или нет.
– Так что он тебе сказал?
– «Альфредо, срочно приезжай, дело важное. И захвати, во что переодеться».
– Переодеться?
– Я тоже сначала не понял. Он ведь не объяснил, что случилось. Просто назвал адрес. Ясно было одно: стряслось что-то серьезное. Ну я и поехал. – Альфредо заговорил медленнее, словно что-то ему мешало. – Как я уже упоминал, жара стояла невыносимая. Кондиционер в машине барахлил, и я открыл окна. Первое, что меня встретило на ферме, это тишина. Такой тишины я прежде не слыхал, она словно осела на поля белым пеплом. В небе неподвижно завис желтый шар солнца. Не видно было ни одной птицы, даже насекомые смолкли. Жизнь замерла, само время остановилось, будто заколдованное… Поверь, я не преувеличиваю. Если я тебе этого не расскажу, ты потом ничего не поймешь. Все эти подробности крайне важны.
– Верю, – поспешно сказала я, чувствуя себя несколько не в своей тарелке.
– Когда я въехал во двор, Лоренцо в наручниках уже увезли. Мой знакомый стоял на пороге дома, у его ног был небольшой участок с табличкой, огороженный лентами: место, где нашли нож. До самой смерти не забуду лица Б., особенно его глаз. Зрачки не останавливались ни на секунду, словно следили за невидимыми мухами. Он избегал встречаться со мной взглядом. Только потом я понял почему. Ему было стыдно. Не за себя – за другого человека, совершившего самый отвратительный поступок на свете: зло тем, кто его любил. Если Лоренцо, живя среди нас, таил в своей душе подобную мерзость, все мы, представители рода человеческого, были его соучастниками.
Ход его мыслей был мне понятен. По сути, Альфредо был прав.
– Б. положил руку мне на плечо и повел внутрь, словно опасаясь, что я передумаю и сбегу. Едва переступив порог дома, я почувствовал жуткий холод – куда только подевалась жара. Может, я уже себя накрутил, но мне чудилось, что изо рта идет пар, будто зимой… Внутри все выглядело нормально, разве что небольшой беспорядок: трое детей есть трое детей. Обыск продолжался. Карабинеры двигались бесшумно и осторожно, словно наверху кто-то спал и их не следовало будить. Один сидел в кресле, держа в руке бумажный стаканчик: лицо зеленое, на штанах следы рвоты. Только тут я понял просьбу прихватить сменную одежду.
Альфредо умолк, не решаясь подняться в воспоминаниях на второй этаж. Не так-то просто вернуться туда, где мы утратили остатки нашей детской наивности. Что же, я ему помогла, сказав:
– В своих статьях ты об этом не писал. Понимаю.
Большего добавлять не требовалось, все было ясно.
Альфредо Ф., обыкновенному провинциальному журналисту, выпал уникальный шанс сделать карьеру. Первый гражданский, допущенный на место громкого преступления. Единственный, кому позволили там находиться. Он мог бы сделать из этого сенсацию, не просто рассказать о том, что увидел, а что-нибудь присочинить, пообещав новый, еще более мрачный контент. На такое всегда находятся желающие, почему бы не воспользоваться случаем? Познакомиться с редакторами центральных газет, примелькаться, найти работу в крупном издании, обеспечив дочери лучшую терапию синдрома дефицита внимания и гиперактивности и более полноценную жизнь. «Грета так и не завела друзей». Вместо этого Альфредо поступил по совести, не прельстившись возможностью разыграть дешевый спектакль на потребу публике.
– На ватных ногах я поднялся по каменной лестнице, – с трудом продолжил он. – На втором этаже витал странный запах, сладкий, терпкий, тошнотворный и одновременно притягательный. Никто никогда не говорит, что кровь пахнет именно так. Этот запах привлекает и отталкивает, манит и тревожит.
Он вновь умолк, словно в поисках страховочного троса, который помог бы совершить этот спуск в прошлое.
– Три спальни. Первая слева принадлежала Джакомо. Кровать стояла у стены. Мальчик в трусиках и маечке лежал, свернувшись калачиком. Светлые волосы прилипли ко лбу. Но стоило мне сделать шаг в комнату, как я увидел кровавую «улыбку» на его горле. Оно было перерезано одним точным ударом. – Альфредо вздохнул. – Следующую спальню занимала Луиджа. Она лежала на спине, прижимая к груди книжку, с которой уснула. Не помню названия, на обложке был нарисован красивый жеребенок с развевающейся гривой. Мне показалось, это ужасно несправедливо, что она никогда не дочитает свою книгу. В тот момент любая мысль служила спасательным кругом, отвлекая от раны на детском горле. Слава богу, ее агония длилась всего несколько секунд… Беатриче в ночной сорочке лежала на двуспальной кровати. Лицо совершенно спокойное, – видимо, и она умерла во сне. Стыдно признаться, но мне подумалось, что Лоренцо проявил известное милосердие, дождавшись, пока все они не уснут, избавив их от предсмертного ужаса, ощущения бессилия, которое испытывают животные, когда вскормившая их рука заносит над ними топор. А может быть, он был трусом и, убивая близких, не посмел смотреть им в глаза… Впрочем, мое мнение тут же изменилось. Не было ни жалости, ни трусости. Для того чтобы это понять, достаточно было взглянуть в колыбельку рядом с родительской кроватью. Катерину постигла та же судьба, только глаза ребенка были открыты. Она видела убийцу в лицо. – Альфредо помолчал. – Не понимаю, как Лоренцо не остановился, глядя в эти глаза…
Я вспомнила Катерину на фотографии из первой статьи Альфредо. Девочка смотрела не в объектив, а на красный дом. Кому все-таки она улыбалась?
Альфредо закончил свой рассказ. Я слушала его, затаив дыхание, и наконец перевела дух. В камине мирно потрескивали дрова. Жизнь шла своим чередом, а вовсе не прекратилась, как можно было вообразить после подобной истории. Альфредо шмыгнул носом и вытер заблестевшие глаза.
– Спасибо, – сказала я.
Он меня не услышал, заблудившись в своих воспоминаниях, – вечный пленник августовского утра десятилетней давности. Очнувшись, словно выйдя из транса, посмотрел в темное окно.
– Мне пора, – торопливо сказала я, проследив за его взглядом, и поднялась.
– Ты не можешь
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 48 стр.