Код 93. Районы - Оливье Норек

– Ну, не знаю, наркоту и бабло.

– У обоих? Сколько? Постарайся поточнее.

– Дурь была коричневая и белая, это точно, а деньги – если навскидку, тысяч двадцать пять у старухи и тысяч пятьдесят у старика. Но тот свалил и все оставил ищейкам. Ну, в смысле, вам. Так что у кормилиц больше ничего не было, поэтому мы и пошли трясти бабло с Аззедина.

Бросив взгляд на Сэма, Кост снова заговорил, и на этот раз более властным тоном:

– Стоп, не сходится. Соберись, мне нужна точность.

– Да твою ж мать! Про дурь я вообще ничего не знаю, а деньги всегда были пачками по двадцать пять тысяч. Одна пачка у старухи, две у старика.

Деньги у Жака? Кост сохранял невозмутимость, но внутри у него бушевала гроза. Сэм вышел из кабинета, и допрос продолжился.

– Скажи мне вот что: твое имя не появляется ни в одном судебном документе, ты нигде не засвечен, и тем не менее ты приходишь из ниоткуда и сам себя сдаешь. С чего вдруг?

– Из-за старухи, ей было столько же лет, сколько моей бабушке. И Аззедин – его мать долго со мной нянчилась, когда я был маленьким. Совесть замучила.

– Надеюсь, вы с адвокатом предусмотрели и другой вариант.

– Ага. Вариант, по которому у меня не было выбора. Когда моего хозяина раздражают, дело кончается дрелью. Но вообще-то, он не жестокий. Он не хотел, чтобы старуху или Аззедина хоть пальцем тронули. А в результате я сейчас все взял на себя, чтобы дело не обернулось против его бизнеса.

Кост знал, что это ни к чему не приведет, но процедура требовала задать следующий вопрос:

– А твой хозяин… Имя у него есть?

– Пошел ты на хер.

– Ну и лексикон у тебя, приятель…

– Если это подвергает мою жизнь опасности, у меня есть право не отвечать. Мне так слюнявый сказал.

Адвокат, которому явно было не по себе, для храбрости нацарапал что-то в блокноте.

– Ладно, у тебя есть еще что сказать на твоем никудышном французском?

– Ага. Да пошел ты.

– Тогда будем считать, что нет.

На заднем сиденье служебного седана Весперини перечитывала заметки Мод. Та ждала приговора, как ученик – оценки письменной работы от учителя. Большая часть пути на радиостанцию «Радио Монте-Карло» прошла в молчании. Закончив чтение, Королева обратилась к своей ответственной по связям с общественностью:

– Прекрасно. По-моему, все темы охвачены. Это не помешает Бурдену орать на меня, но по крайней мере мне есть чем ответить. И все-таки я бы предпочла Патрика Коэна.

– Знаю. Из «Франс-Интер» должны перезвонить, но я не беспокоюсь, вас хотят заполучить все. Нужен файл с обобщением? Я подготовила.

– Нет, у меня все в голове. Призыв к спокойствию. Город-жертва. Просьба о вовлеченности государства в жизнь неблагополучных районов. Комендантский час для несовершеннолетних и закрытие школ на время беспорядков.

Мод взяла у нее записи и сложила в папку.

– Если учесть обстоятельства, мне кажется, вы замечательно спокойны, мадам!

– Просто максимум через двадцать четыре часа мне уже не придется справляться с этим в одиночку.

– Простите, но, боюсь, я вас не понимаю.

Такая неопытность позабавила Весперини.

– Вы никогда не задумывались, почему в последние десять лет беспорядки никогда не продолжаются дольше четырех дней? И почему они никогда не выплескиваются за пределы коммуны, где возникают?

– Понятия не имею.

– Вспомните Клиши-су-Буа. Двадцать одна ночь столкновений, охвативших разные города и почти всю территорию. Чрезвычайное положение, счет на многие сотни миллионов евро. Правительство быстро поняло: чтобы сэкономить, надо подавлять беспорядки в зародыше. И особенно это касается беспорядков в Девяносто третьем департаменте.

– Почему к Сена-Сен-Дени особое отношение?

– Потому что мы – коврик у ворот Парижа. Вся политика живет в столице, а когда горит пригород, запах долетает до их окон. Мы слишком близко к центру, они не допустят эскалации. Посмотрите на Марсель и Корсику – они дрейфуют без руля и ветрил. Просто поскольку они так далеко от центра, что считаются почти туземцами. И это еще метрополия. Любое общественное движение на Антильских островах игнорировали, все они выродились, и толком ничего не изменилось. Вы знаете, что в этом году в Гваделупе случаев сведения счетов в два раза больше, чем в департаменте Буш-дю-Рон? И тем не менее свистопляска ограничивалась Марселем. Уверяю вас, чем ближе мы географически к Елисейскому дворцу, тем меньше у нас шансов быть забытыми. Правительство не допустит, чтобы его сосед, Девяносто третий департамент, погряз в мятеже.

– Но каким образом?

– Проявите терпение. Как раз сегодня я и надеюсь это узнать.

После первого допроса Колена Фэзона отправили немного остыть в камеру предварительного заключения уголовной полиции.

– Мне это снится или восьмидесятилетний дед нагрел нас на пятьдесят тысяч евро? – спросил Кост.

– Точней и не скажешь, – ответил Сэм.

– Что мы знаем?

– Мне только что позвонили из клиники доктора Маркана.

Кост моментально понял:

– Вот сукин сын! И когда он свалил?

– Наверняка сегодня утром. Пока я не позвонил, никто даже не догадывался.

– Мы ему оставили мобильник. Ты пытался с ним связаться?

– Он не отвечает.

Кост порылся у себя в памяти:

– Подожди, у него вроде был дом. Напомни где.

– В Шанклере, коммуна Дром. Жоанна уже им занимается.

Ронан, Сэм и Кост повернулись к Жоанне Де Риттер и навострили уши.

– О’кей. Я позвонила в жандармерию Шанклера. Они слегка удивились: я уже второй сотрудник уголовки, который задает им одни и те же вопросы.

– Джеврик? – опередил ее Ронан.

– Ага. Чего и следовало ожидать. Когда Жак «исчез», она перерыла все и нашла этот адрес.

– Ты попросила жандармов срочно послать туда машину? И при этом не светиться?

– Нет необходимости. Они мне уже прислали мейл вот с таким приложением.

Жоанна достала из папки несколько снимков и разложила на столе. На фотографиях был каменный дом без крыши: одна стена рухнула, все заросло кустами.

– Это еще что за развалина?

– Представляю вам дом семейной четы Ландерн. Куплен в тысяча девятьсот восьмидесятом, жилым так и не стал. Мы бы вряд ли его там нашли.

– Он с самого начала водил нас за нос. Жандармы ничего больше не сказали? – настаивал Кост.

– Сказали, но не для протокола. Говорят, Жак купил этот участок у застройщика. Земля считалась пригодной для застройки, и они с женой вложили все