Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун

Мы ненадолго замолчали, и у меня появилась возможность вернуться к вопросам, которые мы с Беллой, начав дружить снова, так и не решались обсудить. Я постоянно хотел спросить, как дела у ее папы и почему мама не помогает с ним после удара. Хотел вежливо поинтересоваться, как поживают ее приятнейшие, но ленивые братья, чем они занимаются, пока она заботится о больном отце. На эти потенциальные вопросы она давала целый ряд потенциальных ответов. Но и вопросы, и ответы оставались в моей голове.

– Кэкстон! – позвала Белла, когда мы подошли к огромному зданию, которое когда-то было конюшнями, а сейчас служило гаражом. Оттуда выглянул ворчливый шофер, и про себя я взмолился, чтобы все люди Хёртвуда, которым я не нравлюсь, перестали быть такими эгоистами и переехали.

– Леди Изабелла, чем я могу вам помочь этим прекрасным утром? – вежливо отвечая своей работодательнице, он умудрялся враждебно сверлить меня глазами, пока она не видит.

– Съезди в деревню и забери сумку Мариуса из красной «Инвикты», припаркованной напротив дома Люсинды Хитон. Он останется с нами на пару дней.

– Да, мадам, конечно. – Он поклонился, и я почувствовал, насколько ему хотелось ударить меня в этом поклоне головой. Никогда не понимал, почему он меня так ненавидит.

К счастью, такое отношение ко мне в этом доме было исключением, коллеги были с Кэкстоном не согласны. Горничная Беллы Агнес являлась моей горячей поклонницей еще до того, как я стал писателем.

– Мальчик мой! – пропела она, как только я зашел в похожий на пещеру вестибюль. – Мариус, мы так рады, что ты приехал! Дом без тебя совсем не тот. Совсем!

Агнес пришла работать в Хёртвуд-хаус няней и каждые несколько лет меняла должности, в зависимости от того, где была нужнее.

– И я рад вас видеть. – Я протянул ей руку, но она ее проигнорировала и притянула меня в объятия, чуть отрывая от пола.

Она не была крупной женщиной даже в слоях юбок и подъюбников, но была обманчиво сильной, поэтому могла поднять меня, как пивовар поднимает бочки пива.

– Мы пришли к папе перед обедом. – Белла ничем не показала, что такое поведение горничной ее смущает. – Сомневаюсь, что к вечеру он сможет принимать гостей, так что я решила поспешить.

– Ну, мое разрешение сходить к его милости тебе не нужно. Я же королева ничего и звать меня никак! – Ее вибрирующий смех, который так хорошо мне запомнился, отразился от стен огромного помещения. В любом другом титулованном доме такое нахальство прислуги быстро бы пресекалось, но Агнес давно стала членом семьи.

Белла же просто хихикнула, и мы пошли к главной лестнице.

– Кто-то из твоих братьев дома? – спросил я на пролете второго этажа. Потолок там был расписан вручную, и, насколько помню, роспись делал архитектор первой постройки поместья, но, признаться честно, она с тем же успехом могла принадлежать авторству Беллы и ее братьев.

– Вроде бы да, – загадочно ответила она, но потом объяснилась: – Дом такой огромный, Мариус. Иногда я неделями не замечаю, что Джаспер снова укатил куда-то путешествовать. Хамфри обычно запирается в западной башне, а Кентон… – Она резко замолчала, потому что прямо перед нами, в дальнем конце арочного коридора, стоял ее младший брат.

Джаспер радостно замахал нам, казалось, он подойдет поболтать, но тот просто зашагал дальше. Я заметил, что Беллу смутило такое его поведение. Она всегда немного стыдилась братьев, но я настолько привык к их странностям, что ни на что не обижался.

– Его милость все еще живет там? – предположил я и зашагал в указанную сторону. Нам пришлось взобраться по короткой каменной лестнице к дубовой двери, выкрашенной в тревожный черный цвет, будто во времена чумы та должна была отпугивать посетителей.

– Наверное, мне стоит зайти первой и убедиться… – фраза Беллы оборвалась, она дернула тяжеленную дверь и нырнула в темноту.

С момента ее возвращения в мою жизнь я заметил несколько, как мне казалось, изменений в ее поведении. Вдруг из-за яркой и интересной личности начала проглядывать неуверенность.

Через пару секунд дверь распахнулась, Белла высунула голову и кивнула мне. По-моему, до того раза я ни разу не был в покоях герцога при нем. Иногда я забегал туда, прячась от его дочери в наших архисложных прятках, но делал я это без разрешения.

Я сделал один неуверенный шаг в комнату, и, когда глаза привыкли к темноте, на меня вдруг нахлынул необъяснимый страх.

– Долго же ты собирался.

У герцога был все тот же глубокий, звучный голос, но казалось, он теперь стоил больших усилий.

Мы находились в поместье девятнадцатого века, построенного по вкусам шестнадцатого, но спальня, казалось, была обустроена на манер времен таких древних, что я не смог бы даже определить на глаз. Стены были вырублены из камня, но смотрелись на удивление естественно, будто тысячелетиями формировались здесь слой за слоем. В каждом углу комнаты стояли резные зеленые человечки, прикрытые, где нужно, листочками, а между ними плелся каменный плющ. Главным источником света был высокий канделябр, который зажигали и тушили настолько бесчисленное количество раз, что воска на нем виднелось больше, чем металла. Помимо него комнату освещал лишь один ослепляющий луч солнца, бьющий через тяжелые, парчовые шторы. Я бы сказал, что комната выглядела как мастерская волшебника.

Я дошел до середины комнаты, остановился и ответил:

– Доброе утро, ваша милость. Я приехал в Хёртвуд только час назад. Сначала мы пошли к Люсинде, а потом сразу к вам.

Белла подтолкнула меня вперед, и сначала вместо человека, которого я ожидал увидеть, я смог разглядеть лишь внушительный холм под грузным одеялом.

– Я не про сегодня, парень. В страну ты вернулся давно, насколько я знаю.

Эта сцена напомнила мне мое первое посещение поместья, когда отец представил меня семейству Хёртвуд и родители настояли, что нам с Беллой нужно играть вместе.

– Ах, ну да… – выдавил я, придумывая подходящее оправдание. – Но…

Грудной смех перебил мой бубнеж, и я вышел на свет, чтобы наконец заглянуть в глаза дорогому сердцу человеку.

– Здравствуй, Мариус! Рад, что ты наконец здесь.

– Спустя столько лет, ваша милость!

Он снова рассмеялся:

– Слишком много лет.

Как-то я успел забыть, насколько отец Беллы великодушный человек. Герцог мне всегда нравился, но почему-то запомнилась не мягкая его сторона, а каким он был огромным и пугающим. Он попытался встать, и я увидел, насколько сложно ему это давалось. Правая рука его не слушалась, поэтому Белле пришлось лететь на помощь.

Герцог надел очки, чтобы посмотреть на меня.

– Ты же знаешь, что здесь тебе всегда рады,