Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»
Бугров закрылся в стиснутом высокими стенами кабинете и позвонил Квашнину:
— Слышь, полковник!.. Ты тут просил... Не знаю, чем расплачиваться будешь... Вот сейчас прямо хипеж подняли... Так что в следующее заседание усиленный наряд милиции пришли... И чтобы этого Гончакова в зале больше не было!
— Какого Гончакова?
— Следователя, который сначала вел дело. И всю кашу заварил!
Квашнин помолчал, а потом гробовым голосом произнес:
— Даю слово офице-р-а, он у тебя больше не появится, р-азве что в наручниках...
— Красиво говоришь...
— П-р-игово-р-то скоро будет?
— За это не волнуйся! Влеплю по самое никуда... А хочешь — и расстреляю?
— Лучше без к-р-айностей... А там посмот-р-им...
10
— Това-р-ищ гене-р-ал. — Квашнин вошел в просторные апартаменты с картинами в золоченых рамах на стене, бархатными шторами на окнах и расставленными в шахматном порядке журнальными столиками. Перед ними за огромным столом восседал, поблескивая лысиной и золотистыми погонами, начальник варяжской милиции. — Этот Гончаков снова прет...
— Это ты о ком? — спросил генерал.
— А помните, я вам докладывал о следователе, кото-р-ый хотел пок-р-ыть убийц...
— Этих взяточников разве всех упомнишь!
— Так вот он тепе-рь оказывает давление на суд... Ходит на заседания, подгова-р-ивает...
— Настырный...
— И я об том же... Он, кстати, спалил одного из лучших наших агентов... Марадону...
— Слушай, Квашнин, чего ты ко мне все со всякой мелочевкой лезешь? У тебя что, свои зубы поистерлись?
— То-ва-р-ищ гене-р-ал, скажу отк-р-овенно, это т-р-ебует вашего вмешательства.
— Где его начальник?! — ни с того ни с сего сорвался басом генерал.
— Едет... Уже едет...
Словно по команде дверь заскрипела, и в высоченный проем просунулась физиономия Скорлупова.
— Легок на помине!
Разговор с генералом был коротким, а решение генерала хлестким: поднять на ноги наружку, посадить на хвост Гончакову лучших филеров, накопать чего угодно, лишь бы избавиться от него... Уволить, а лучше и посадить. Если понадобится, то не брезговать и самыми прозаичными способами — напоить и сдать в ближайший вытрезвитель... На все генерал отводил два дня.
Бугров в глухой тишине огласил приговор:
—...пятнадцать лет Чепракову... пятнадцать лет Томилину...
Две женщины упали в обморок. Клава забилась в истерике. Крики всполошили весь зал.
Судья, прокурор и заседатели гуськом сквозь строй конвоиров выскользнули из зала суда и разошлись по кабинетам.
— Как мне все это надоело. — Бугров достал из холодильника бутылку перцовки и плеснул в стакан. — Судишь, судишь... Днями, неделями, месяцами, годами, и конца и края тому нет... Вот на пенсию уйду, куплю домик в заповеднике... — Он схватился за спину: — Радикулит!.. Надо Квашнину позвонить, а то весь извелся, небось...
После разговора с судьей Квашнин, счастливый и словно помолодевший, выскочил в коридор. Своими гулливеровыми шагами поспешил к двери с желтой полоской света между нижней дверной планкой и паркетом.
— М-можешь р-асцеловать! — влетел он в комнату.
Мышлова кинулась ему на шею. Она, с мокрым от слез лицом, и он, весь в поцелуях, упали на диван.
По этажу долго гулял ветер, скрипела незакрытая дверь кабинета заместителя генерала, гаишно гудела на улице сирена, в окно кабинета Мышловой пристыженно заглядывала луна.
11
Гончаков ехал на службу. Стоя в проходе троллейбуса, почувствовал что-то неладное. Еще при посадке обратил внимание на стриженого, который, опустив голову, что-то говорил. Догадался — в рацию.
Может, это карманники — опера по поимке карманных воров? Те постоянно ездили в заполненном транспорте. Но почти всех их он знал в лицо: не одного воришку упек за время работы в следствии.
«Уж не слежка ли за мной?»
Он подошел к передней двери, дождался, когда водитель на очередной остановке вот-вот должен был нажать на рычажок закрытия дверей, и спрыгнул с подножки троллейбуса.
Перебежал на противоположную сторону улицы. Поехал назад. Через две остановки снова вошел стриженый... Все ясно! На хвост сели!
А тут прицепилась одна подруга, все приди да приди. Гончаков пришел к ней. Переночевал. Потом на работу, а его Скорлупов на ступеньках отдела встречает. Довольный.
— Ты где ночевал? — спрашивает.
— А ваше какое дело?..
— По разным шляешься...
— Я же не говорю, с кем вы по выходным...
Подполковник замолчал.
Выследили Гончакова, когда он бегал за бутылкой водки, а потом с дружком пил. И увольнять. Тогда порядки были строгими: Папа Резо увольнял за бутылку пива, выпитую в домашней обстановке.
На офицерском собрании — чтобы ударить наверняка — на Гончакова вылили ушат грязи: и что по бабам ездит — это вызвало только смех, и что пьет — это тоже было воспринято с сочувствием.
— Бабник!
— Алкаш!
Хотя ткни в любого милиционера, он если не одним, то другим страдает.
Начальники думали, что на собрании милиционеры осудят Владимира: ах, такой-сякой, а получилось обратное — стали заступаться!
Единственно, на чем настоял Скорлупов, и в этом ему очень помогал Крыжов, так это вынести проштрафившемуся коллеге «общественный выговор».
— Спасибо вам за доверие, — поблагодарил Гончаков милиционеров.
С задних рядов посыпались отеческие наставления:
— Ты теток не бросай, трахай! И водочку пей, только как стемнеет...
12
Шимон Аронович получил от Квашнина команду готовить приказ об увольнении Гончакова. Кадровик хотел выяснить причину такого решения, а может, и высказать на этот счет свое мнение. Но по тому, как был разгорячен полковник, понял, что его мнение в расчет не возьмут и против шерсти не попрешь.
Через дежурного он разыскал Скорлупова:
— Где материалы к увольнению Гончакова?
— Какие еще материалы! Разве того, что он бабник и алкаш недостаточно?
— Слушай, Пенек! — Куцов уже был в той силе, когда мог позволить себе такое обращение. — Ты мне пургу не гони... Собрание что решило?
— Объявить выговор.
— Всего-то?! Если генерал узнает об этом, тебе несдобровать!
— Что мне делать? — задрожал голос Скорлупова.
— Мне нужен протокол только с ходатайством об увольнении.
— Но это же сам понимаешь!..
— Ты что, первый день в милиции?
Через час протокол собрания с решением «ходатайствовать перед руководством управления об увольнении» белел на столе у Куцова, а уже вечером Гончаков был приглашен в Управление.
Кадровик, потупив глаза, протянул лист с размашистой генеральской подписью внизу.
Гончаков прочитал приказ.
— Педерасты вы все здесь продажные! — Гончаков встал и резко вышел.
— Владимир Григорьич, Владимир Григорьич! А удостоверение ваше...
Гончаков на ходу вытащил из кармана потертую корочку, с которой побывал во многих переделках, отстаивая милицейскую честь, и, размахнувшись, швырнул. Алый прямоугольничек, раскрывшись на лету, угодил в сложенные ковшичком ладони Куцова.
В паршивом настроении вышел Гончаков из Управления. И вместе с тем что-то легкое и веселое трепыхалось внутри. Посмотрел на уходящие в небо мрачные гранитные этажи,