Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд

Он едва заметно кивнул, и я ушел с Нэнси. Она шла с непоколебимым достоинством до тех пор, пока мы не оказались на улице, а потом крепко вцепилась в мою руку. До этого прошел дождь. Звезды и луна прятались за тучами, но нам все было видно в свете, льющемся из окон клуба.

— Специальная служба, — произнесла она. — Выгул пьяных дам.

— Куда мы пойдем?

— Кругом и кругом. О! Как голова кружится!

Мы молча прохаживались туда-сюда по широкой площадке рядом с теннисными кортами. Нэнси высоко держала голову и глубоко дышала. Должно быть, мы так ходили минут пятнадцать, потом она предложила:

— Теперь сядем. Вон там.

Мы подошли к скамейкам возле теннисных кортов. Сетки в тусклом свете уныло провисали, асфальтированные корты мокро поблескивали. Я воспользовался моим носовым платком, чтобы вытереть сырую скамейку. Мы сели, и я зажег нам сигареты.

— Клинт, ты когда-нибудь пробовал... противостоять великой тра... тра... черт, трагедии.

— Не могу сказать, что она у меня случалась.

— Эта сучка Олан. Ее мать свихнулась. Убила ее отца. Додд все мне рассказал, когда мы поженились. Он хотел на ней жениться. Нет, сказала она, нельзя. Психическая патология. Очень трагично. Я спросила Додда: любит ли он ее до сих пор? Нет, нет, нет. Детские игрушки. Все прошло. Конечно. Любит меня. Только меня. У нас все замечательно. Удачный брак, Клинт. Да, он был таким. Потом он начал размышлять, а нельзя ли ему вернуться сюда. Мать совсем инвалид. Много старых друзей. Я, дура чертова, говорю: а почему нет? И вот год назад он начал прорабатывать разные варианты, пускать в ход связи. Взялся за дело всерьез. И мы приехали сюда. Уоррен! Я его ненавижу! О, как же я его ненавижу! Ты видишь, она здесь. И это не умерло. Никогда не умирало. Ни у нее, ни у него. О, мне все стало ясно. Она не станет играть. Она не станет таиться. Очень благородно. Раз он хочет видеть ее, пусть это будет совершенно в открытую. Вот так. Там, где она сможет его обрабатывать. Выставлять меня в неприглядном свете. Гладить его женушку по головке. Напоминать ему о былом так, чтобы она могла показать мускулы. Знаешь, денег куча, а все равно она дешевая сучка.

— Я так не думаю.

— Ах, ты не думаешь! Да что ты вообще знаешь? Да ты простофиля. Ты не встречаешься с ней. Ты просто обеспечиваешь, чтобы она была у Додда под рукой и могла его обрабатывать. А я ни черта не могу поделать. Я не могу сказать, что я не поеду с вами обоими. Потому что это выставит меня в еще более неприглядном свете. Мне приходится терпеть. Я должна просто ждать и наблюдать, как все рушится. Хорошее занятие! Старая добрая Нэнси. Отлично! Клинт, ты мог бы это исправить, если бы только она... Если бы ты мог заставить ее... Нет, я не могу этого сказать. Не скажу этого. Не стану просить тебя сделать такое.

— Хочешь еще пройтись?

— Это было так чудесно! У нас были друзья из того же теста, что и мы. Везде, куда бы мы ни приезжали. Не как эти люди. Они ведут себя так, будто Додд занимается чем-то непотребным. Как будто это... хобби. Это люди не моего склада. Ты знаешь? Здесь он не разрешает мне никому рассказывать. А других местах, где мы жили, — пожалуйста, рассказывай. Такая умора! Мы могли посмеяться. Здесь у него начисто отсутствует чувство юмора. Знаешь, как я с ним познакомилась? Хочешь надорвать живот от смеха? Я ему зубы чистила. Я — специалист по гигиене полости рта. Ходила чистить ему зубы. У него были самые чистые зубы в стране. Пришлось выйти за него замуж, пока я не стерла их до самых десен. В других местах мы могли об этом рассказывать. Но только не здесь. Здесь это будет чем-то непристойным. Как будто я что-то Такое, чего нужно стыдиться. Это ведь просто так не сделаешь. Этому нужно учиться. Я училась, не жалея сил. У меня это хорошо получалось. Что в этом такого?

Нэнси казалась такой потерянной, что мне захотелось ее обнять. Даже пьяная, она была желанной женщиной. А еще мне хотелось врезать Додду Рэймонду прямо по носу. Мне совершенно нечего было ей сказать.

Внезапно Нэнси встала и испуганно проговорила:

— Меня сейчас стошнит.

Мы подошли к кустам. И я держал ее голову, пока ее выворачивало наизнанку. Потом сходил в мужской туалет в клубе, взял мокрое и сухое полотенца, принес ей. Она вытерла лицо, потом принялась оттирать полотенцами забрызганный перед платья. Наклонившись, чтобы заняться им, пролепетала:

— Как ужасно, Клинт. Просто ужасно.

— Это случается даже с самыми осторожными.

— Я была не слишком осторожна. Ты милый, Клинт.

— Друг семьи.

— Ты не сделаешь для меня еще одну вещь?

— Конечно.

— Отвези меня домой. Не говори Додду, что ты это делаешь. Расскажешь, когда вернешься. Если расскажешь сейчас, он настоит на том, чтобы самому отвезти меня домой. Он ничего не скажет, но у него будет этот проклятый терпеливый взгляд, означающий, что я испортила вечеринку. Конечно, ко всему остальному в придачу. Ты не возражаешь?

— Нет. Хочешь уехать сейчас?

— Пожалуйста.

Я отвез ее в дом Рэймондов. Это было высоченное сооружение с мансардной крышей, железной оградой, в районе, который приходил в упадок с аристократической неспешностью, готовя свою душу к неизбежному вторжению похоронного зала, супермаркета и массажного салона. Большой дом был погружен в темноту.

— Сегодня днем мы перевезли матушку Додда на озеро, — сообщила Нэнси. — Я бы не осмелилась приехать домой одна, будь она здесь. Его мать сказала, что переезжает раньше обычного, потом вздохнула и заявила, что это будет чудесно для нас, молодых людей, побыть наедине. Снова вздохнула и добавила, что