Дети волков - Вера Бук

Я все еще пыталась найти серийного убийцу, хоть полиция и твердила мне, что серийные убийцы придерживались одной схемы во всех своих преступлениях. Но закономерности не было, сколько бы я ее ни искала. Как и свидетелей. Женщины и девушки, чьи дела мне удалось собрать, были слишком разными: одни старше, другие моложе, одни светловолосые, другие – нет. Они пропадали в разное время суток и в разных районах. У некоторых был взбалмошный нрав, другие были склонны к суициду, и да, большинство из них планировали отправиться в поход, прежде чем бесследно исчезнуть. Я знала, что оснований для охоты на серийного убийцу не было. Но у меня не оставалось другого выхода, кроме как верить, что ваш убийца все еще был на свободе, а значит, продолжал похищать людей и все еще мог совершить ошибку, которая поможет мне найти его, пройти по следам, оставленным им на месте новых преступлений. А что мне оставалось, Джули? Смириться с тем, что похитивший тебя маньяк так и останется на свободе? Или поверить в страшилку о том, что лес съедает непослушных детей?

Свет зазвонившего мобильного около клавиатуры отвлек меня от размышлений. Пришло сообщение от Саймона. Он планировал устроить вечеринку по случаю новоселья и приглашал меня. Только я успела написать: «Привет, Саймон! Хорошо», – как лифт резким писком возвестил о прибытии редакторов. Я не знала, сколько было времени, поэтому поспешно нажала «отправить», забыв уточнить детали, потом распечатала новость о Джине Бейлер, открыла местный раздел газеты и наугад отметила новостную статью. Я не успела просмотреть все газеты, а мне нужно было хоть как-то показать окружающим, что я все утро работала. Пока я просматривала следующую газету, офис постепенно заполнялся людьми. В семь было запланировано совещание, на котором обычно обсуждались главные новости и распределялись задания. Я схватила газету и стопку распечаток, первой из которых лежала новость о пропаже Джины Бейлер, и поспешила к стеклянному кубу переговорной, расположенному по центру зала.

– Принести кому-нибудь кофе? – спросила я, кладя на стол результаты своих трудов. На меня посмотрели с недоумением. Только тогда я поняла, что всем уже принесли кофе из пекарни через дорогу. В центре стола также лежал пакет со свежими круассанами, число которых наверняка совпадало с числом кофейных стаканов.

– У нас уже все готово, – ответила Лена, одна из редакторов. Я продолжала стоять неподвижно. – Что-то еще?

Я вышла из комнаты и закрыла за собой стеклянную дверь.

Я готовилась провести всю вторую половину дня в офисе, понимая, что меня наверняка не возьмут ни на одну съемку за его пределами. Можно было бы оправдаться тем, что я не ладила с коллегами (примером тому служила недавняя ситуация с кофе и круассанами). Но на самом деле меня перестали брать на выезды после одного случая, когда я, по словам окружающих, «превысила свои полномочия».

Имелся в виду репортаж, в ходе которого я расспрашивала пятидесятилетнюю Риту Кнельс о смерти ее семидесятишестилетнего мужа. Я сомневалась в версии о том, что ее муж умер, споткнувшись о причал на озере, отчасти потому, что разузнала немного больше о прошлом фрау Кнельс. Мне казалось, что именно этим должны были заниматься в «Региональных расследованиях», а не пережевыванием статей бульварной прессы.

Фрау Кнельс овдовела дважды, и оба раза ее мужья погибали от утопления. Поскольку никто из редакторов не исследовал ситуацию тщательнее, то дело вышло скорее за рамки полномочий редакции, а не моих. А мои полномочия по большому счету заключались в том, чтобы держать микрофон. Я так и сказала Марио – нашему главному редактору. Я сказала, что формат новостей не может называться «Региональным расследованием», если мы безоговорочно верим всему, что нам рассказывают. Однако к тому времени фрау Кнельс и ее разгневанный семейный врач уже успели позвонить Марио и нажаловаться на меня.

– Мы не полиция, Смилла! – проревел Марио, напоминая мне об очевидном.

Поэтому, когда Марио подошел к моему столу и открыл рот, я ожидала, что меня снова отправят выбрать несколько статей из онлайн-архива. Увы, все было гораздо хуже.

– Смилла, ты идешь с Франком посмотреть на бульдога.

Я растерянно заморгала.

– Бульдога?

– Бульдог с носками в животе.

Он нахмурился, из чего я сделала вывод, что, по его мнению, я должна была понять его с полуслова. Вероятно, он говорил об одной из статей, которые я выделила в газете. Большинство моих предложений отвергались на утреннем совещании. Я раздраженно кивнула. Марио продолжил:

– И пожалуйста, давай в этот раз обойдемся без вопросов из серии: «А вы сами скормили своему бульдогу столько носков, чтобы выиграть в конкурсе?» Просто придерживайся списка, который даст Франк.

Бульдог с носками в животе? Серьезное выражение лица Марио делало ситуацию еще более абсурдной.

– Франку не очень-то хочется брать тебя с собой.

Это можно было и не уточнять, потому что стоящий у своего стола Франк выглядел недовольным, как будто ему самому кое-куда засунули носок.

– Но другие две команды займутся новостью о пропаже Джины, Андреа в отпуске, а Жанна на больничном с гриппом. Так что остаешься только ты. Поедешь с Арне.

Он указал в другой конец комнаты на Арне. Это был тучный оператор, напоминавший того толстого компьютерщика из «Парка Юрского периода»[9]. Его моя компания не смущала, в отличие от Франка. Он кивнул мне и сдвинул очки на переносицу. Я вспомнила, как он рассказал мне однажды, что в свободное время играет в РПГ[10]. Он поинтересовался, участвовала ли я когда-нибудь в косплее по подобным играм? После нашего разговора мне пришлось гуглить, что это такое.

– Отлично, – сухо ответила я.

Марио ответил мне выразительным взглядом.

– Я не буду спрашивать хозяина бульдога, заставлял ли он собаку есть носки. Обещаю, – ответила я, примирительно поднимая руки.

Он закатил глаза, затем бросил на мой стол раскрытую газету и ушел, не говоря ни слова. Заголовок гласил: «Бульдог съел тридцать один с половиной носок. Владелец победил в американском конкурсе на самые странные рентгеновские снимки».

Я не знаю, чего именно ждал. На следующий день я, как идиот, бежал в школу и первым делом посмотрел на место Ревекки, словно она стала невидимой только на двенадцать часов и могла внезапно снова появиться в классе. Но ее стул пустовал и будет пустовать весь день.

По расписанию